нужен кислород. А ты – не его воздух. Ты – буря.
***
Я вошла в зал Совета так, будто шла на бал. Только вместо платья – простая туника. Вместо украшений – сдержанная осанка. И вместо улыбки – та самая прямая линия губ, которую я натренировала за ночь до идеального безразличия.
Никто не должен был увидеть, как дрожат у меня пальцы.
Никто не должен был знать, что я не спала.
Что под этим вычищенным до зеркального блеска взглядом у меня внутри всё уже сломано.
Зал был наполнен. Претендентки сидели рядами, как прилизанные кошки, каждая в своей лучшей магической обёртке. Совет – на своём пьедестале. Морок – стоял чуть в стороне, как всегда в чёрном, как всегда будто из камня.
Я не смотрела на него. Ни на глаза, ни на руки, ни на губы, которые ещё помнили мои.
Я стояла. Прямая, тихая. Гордость – это тоже броня.
Мрак проскользнул в зал последним и устроился на своём любимом подоконнике, задрав хвост и зарывшись в складки мантии одного из старейшин. Никто его не прогнал. Кажется, в этом замке даже Совет знал, что спорить с этим котом – себе дороже.
Старейшина Ривар поднялся. Голос у него был старый, сиплый, как будто он выдувал слова из костей. Но когда он заговорил, в зале стало тихо. Даже дыхание затаили.
– Вчера завершилось одно из скрытых испытаний, предусмотренных древними магическими законами Отбора, – начал он, и мне показалось, что тени в зале стали чуть гуще. – Испытание, которое проверяет выносливость души, силу воли и способность сохранять магическую суть в условиях разрушения.
Я знала, что он скажет дальше. Знала.
– Комната старого крыла, в которую вошли две претендентки, была не просто ловушкой… – продолжил он, разглядывая пергамент, как приговор. – Это был древний магический узел, который активировался только в присутствии нестабильной энергии. Таких, как человек или маг с искажённой сутью.
Я сжала руки за спиной. Не стиснула. Сжала. Почти ласково. Как будто успокаивала саму себя.
– Претендентка Ариэль – не выдержала. Сильная магия воды не помогла ей справиться с холодом, и сейчас она восстанавливается в лечебных залах. Но, по законам Отбора, испытание считается проигранным.
Пауза. Долгая. Ужасно вежливая.
И потом:
– Претендентка Катя… – мой голос внутренне отозвался эхом, – …также не справилась с воздействием комнаты. Её магическая активность нестабильна, контроль отсутствовал. Отбор пройден не был.
Вот и всё.
Я не рухнула. Не ахнула. Не закусила губу театрально.
Просто стояла. Прямо. Как будто слова, рассыпавшиеся в воздухе, были не про меня.
Как будто речь шла о ком-то далёком, чужом, случайном.
Где-то слева кто-то хихикнул. По звуку – Лорелия. Или Фейра.
Морок не пошевелился. Даже не повернул головы.
И это было… хуже всего.
Потому что если бы он хоть посмотрел, хоть дрогнул, хоть мигнул, я бы подумала, что это всё не зря.
Что хоть однажды… он горел не только телом, но и сердцем.
Но нет. Он просто стоял. Безупречно. Безэмоционально.
А меня уже не было.
Я больше не была претенденткой.
Я больше не была здесь.
Я стояла в центре зала.
Уже не претендентка. Уже никто.
Рядом шептались, переглядывались, кто-то едва сдерживал ехидную улыбку, кто-то делал вид, что сочувствует. Но всё это было шумом за стеклом. Я слышала только гул собственного сердца, загнанного в грудную клетку, как птицу в клетку без дверцы.
Я собиралась повернуться. Уйти. Гордо. Без звука.
Но Ривар, этот старейшина с голосом, похожим на сухую змеиную кожу, поднял руку – и зал замер.
– Есть ещё одно объявление, – сказал он, и мне показалось, что воздух в зале стал плотнее, как перед бурей.
Я знала.
Я знала, что сейчас произнесут.
И всё равно не была готова.
– Лорд Морок, – продолжал Ривар, – сделал свой выбор. Согласно праву Клыка, он имеет возможность до конца отбора назвать фаворитку, и… заключить союз.
В зале кто-то ахнул. Кто-то напрягся.
Я не шевельнулась.
Я – уже не часть этой игры. Я просто… свидетель финального хода.
– Его выбор пал на претендентку Фейру, – спокойно, как об очередной поставке льда в кладовку, произнёс старейшина.
Фейра.
Имя, от которого у меня, кажется, разрезало воздух внутри. Оно упало в зал, как снежный валун, тяжёлый и холодный, и прокатилось эхом по мрамору.
Фейра приподнялась со скамьи так, будто всё это было заранее выверено. Она наклонила голову, позволив свету подчеркнуть изгиб шеи, и грациозно подошла вперёд. Ни дрожи. Ни трепета. Всё было идеально отрепетировано.
А Морок…
Он просто смотрел вперёд.
Не на неё.
Не на меня.
Вообще – никуда.
Будто этот выбор – просто решение. Просто логика.
Просто способ поставить точку в истории, которую он сам не решился прожить.
Мне хотелось засмеяться. Громко, хрипло, по-человечески.
Но я просто опустила взгляд – и впервые позволила себе вздохнуть. Так, как будто удерживала это дыхание несколько часов.
Я ушла. Не дожидаясь окончания. Не кланяясь. Не прощаясь.
Пусть аплодируют ей.
Пусть он стоит, как статуя.
А я…
Я вышла из их игры.
Сгоревшая.
Но не пепел.
Когда всё кончилось, осталась только пустота.
Та, что не звенит, не жалит, не стонет – а просто есть.
Внутри. Вокруг. Между костей, между слов, между взглядов.
Я стояла там, где ещё вчера была претенденткой. Где дышала надеждой, как дурманом. Где глядела на него украдкой, как на безответную мечту, слишком драконью, чтобы стать моей.
Теперь это место под ногами казалось мне чужим. Холодным.
Не в смысле «без ковров» – а в смысле «здесь больше нельзя быть».
– Претендентка Катя, – сухо проговорил старший хронист, подняв голову над своим магическим пергаментом.
В голосе – ни грамма эмоции. Чистый протокол.
– Согласно итогам испытаний и решению Совета, вы обязаны покинуть территорию клана до рассвета. Вам разрешено взять с собой личные вещи. Охрана сопроводит вас до выхода.
Всё.
Ни приговора.
Ни «мы сожалеем».
Ни «спасибо, что рисковали жизнью».
Просто – команда.
В зал вошли двое. В броне цвета стальных бурь. Без выражения на лицах. И, что хуже всего – без интереса. Я была не героиней, не врагом, не особенной. Я была – статистикой. Строчкой в архиве. Одной из выбывших.
Катя. 20 лет. Человечка. Без магии. Не прошла.
***
Они встали по обе стороны. Не тронули. Но шаг был сделан так, чтобы стало ясно: выход – там. И что разговоров быть не может. Ни просьб. Ни «а можно я останусь хотя бы на ужин».
Потому что я – уже не часть этого мира.
Я кивнула.
Не склонила голову – именно кивнула, с той самой осанкой, которую когда-то выпрямила назло всем: и ведьмам, и
