суккубам, и даже себе.
Развернулась. И пошла.
Шаги отдавались глухо. Мрамор под ногами не звучал, а будто всасывал. Как будто сам замок пытался стереть мой след.
Сзади – молчание. Сбоку – охрана.
Впереди – неизвестность. И вечер, в котором, кроме холодного ветра и пустой комнаты, не было больше ничего.
Я не обернулась.
Ни к Совету.
Ни к претенденткам.
Ни… к нему.
Хотя, клянусь всем, что у меня осталось, я чувствовала: он смотрел.
Но не окликнул.
Не подошёл.
Не сказал даже одного слова.
И этим – сделал больнее всего.
Я не считала шаги. Просто шла. Через коридоры, которые ещё утром казались мне своим местом. Через залы, где когда-то спорила, падала, выживала. Всё это теперь смотрело на меня с равнодушием старого дома, в котором больше не живут, только оставляют следы. Стражники не пытались заговорить. Один из них слегка прикоснулся к двери, пропуская меня внутрь моих покоев, – и всё. Ни взгляда. Ни жеста. Ни "жаль". Дверь за спиной мягко захлопнулась, и в этой тишине, полной отсутствия, впервые за всё время я осталась одна. Ну… почти. Мрак появился спустя минуту. Молча. Как всегда. Он не спросил: "Ты в порядке?" Потому что знал, что я не в порядке. Потому что я не падала, не рыдала, не била посуду. Я просто сидела на краю кровати, опираясь локтями на колени, с пальцами, сцепленными так крепко, будто это была последняя ниточка, удерживающая меня от распада. Он сел рядом, не касаясь. Только хвостом слегка задел мой бок – случайно, но достаточно, чтобы я почувствовала: он – здесь. Со мной. Единственный, кто остался. Я не знала, сколько прошло времени. Может, полчаса. Может, целая вечность. За окном стемнело. Появился ветер, тот самый, с ледяным скрежетом, как будто по замку скреблись кости забытого дракона. Я встала, подошла к двери на балкон, распахнула её – и вышла. Потому что дышать внутри было невозможно. Потому что ночь – хоть и ледяная – честнее. Она не врёт. Не обещает. Не играет в выборы. Она просто есть.
На балконе было тихо. Ни звёзд, ни луны. Только серое, подрагивающее небо и воздух, который пах чем-то чужим, влажным, глубоким, как дыхание морского зверя. Я облокотилась на перила. Мрак остался рядом, не отходя ни на шаг. Мы молчали. Оба. И в этом молчании было больше, чем во всех словах, которые я так и не сказала. Ни Мороку. Ни Совету. Ни себе. А потом – из темноты, откуда-то сбоку, тяжело ступая, вышел он. Драковолк. Серый, огромный, с глазами, в которых отражались целые снежные пустоши. Я замерла, но не испугалась. Мы уже были на одной стороне: я – изгнанная, он – зверь. Он подошёл близко. Настолько, что я почувствовала тепло его дыхания на пальцах. Он ткнулся носом в мою ладонь. Я не сразу поняла, зачем. И только потом – почти автоматически – сунула руку в карман. Нащупала шершавую обёртку. Последняя конфета. Самая обычная. Я развернула её молча и протянула зверю. Он взял её из моих пальцев так аккуратно, как будто понимал, что это не просто лакомство. Это жест. Точка. Он сел рядом. Просто – сел. Как будто сторожил. Как будто чувствовал: эта ночь – непростая.
Я снова взглянула на небо. Там, высоко, в сером мареве, закручивались первые спирали чего-то нехорошего. Лёд в воздухе стал плотнее, ветер – тише, но острее. И где-то в этой тишине я почти услышала голос. Не громкий. Не злой. А… шепчущий. Обволакивающий. Вкрадчивый. Катя… Ты ведь всё равно одна. Ты никому не нужна. И я не вздрогнула. Потому что этот голос был не страшнее пустоты, что уже поселилась внутри. Я просто закрыла глаза. И прошептала себе – одними губами, не вслух: «Не сейчас. Не сегодня. Я всё ещё здесь».
Я уже привыкала к тишине. К ветру, который лизнул мне щёку, будто в прощание. К тому, как драковолк тяжело дышит у моих ног, а Мрак притворяется мебелью, хотя слишком внимательно наблюдает за каждым моим вдохом. Эта ночь казалась мне завершающей главой. Последней страницей книги, где всё уже дописано, и остаётся только закрыть переплёт и уйти. Я стояла на балконе, обняв себя руками, и думала, что если сейчас никто не заговорит – я так и останусь в этом холоде навсегда.
Но шаги прозвучали резко, прерывисто. Неуверенные, но упрямые. И вот – голос.
– Катя!
Я обернулась. На пороге стояла Морена. В пижаме, с растрёпанными волосами, и лицом, на котором была такая злость, что я на миг даже забыла дышать.
– Я уйду с тобой! – выпалила она. – Мне здесь нечего делать, если тебя выгоняют!
– Морена… – начала я, но она не дала мне продолжить.
– Я серьёзно! Я соберу вещи! Я не останусь с ними! – Она вскинула подбородок. – Я всё слышала. Он выбрал эту… эту ящерицу!
Я прикусила щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Потому что в этом яростном «ящерицу» было столько правды, боли и детского бунта, что, пожалуй, даже стражи бы дрогнули.
– Фейра – тоже дракон, – сказала я мягко. – Такая же, как твой отец. Сильная, гордая. Это правильно.
– Неправильно! – вскинулась девочка. – Она не смеётся! Она… она смотрит на всех, как будто они ей должны! Она никогда не обняла меня! Даже когда я упала в зале ледяных клинков!
Я подошла ближе. Присела на корточки. Взяла её руки в свои.
– Не все умеют обнимать. Не все умеют любить вслух. Но это не делает их плохими. Просто… они другие.
Морена нахмурилась. Взгляд опустился. Губы дрогнули.
– А ты? Ты теперь куда?
Я вздохнула. Не потому что устала, а потому что в груди разрывалось что-то слишком тёплое, слишком живое для этой холодной ночи.
– Не знаю. Туда, где не нужно притворяться. Где я – просто я.
– Ты вернёшься? – шепнула она.
Я замолчала. И тогда Мрак негромко фыркнул где-то позади, как бы говоря:ещё бы кто знал, человечка. Но я всё равно ответила.
– Возможно. Если совсем не потеряю себя.
Морена бросилась ко мне и обняла. С силой. По-детски крепко. Я закрыла глаза, зарывшись носом в её волосы, пахнущие лавандой и яблоками. И вдруг поняла, что именно этого мне будет не хватать сильнее всего.
– Ты – моя семья, – прошептала она. – А не они.
– Нет, Морена. Ты – его семья. Его сердце. Его воздух. Ты должна остаться. За нас обеих.
***
Мы сидели на полу. Да, на полу. В моей комнате, где уже не было «моей», посреди разбросанных вещей, небрежно брошенного
