затаившая обиду, решила: «Ага, вот и тёпленькая». И теперь она медленно, методично начинала пить.
Не кровь. Меня.
Руны на полу загорелись ярче. В воздухе зазвучал шёпот – хоровой, мерзкий, липкий. Он будто дразнил:
Никто не придёт.
Ты чужая.
Ты – ошибка.
Ты – просто подарок, просроченный и никому не нужный.
Я дёрнулась назад – и не смогла. Тело как будто влипло в пространство. Оно держало меня, стягивало, втягивало внутрь, как трясина, только сделанная не из грязи, а из тоски, страха и магической злобы.
– Вот и хорошо, – донеслось будто бы от стены. – Молчи. Умри. Освободи место для тех, кто достоин.
И знаете, если бы у меня осталась хоть капля сил, я бы закатила глаза. Ну вот прямо сильно.
Потому что даже заколдованная комната решила меня заткнуть. Замок этот – просто рай для самооценки.
Но пока всё, что я могла – это стоять в центре круга, слышать, как внутри что-то ломается, и ощущать, как из меня, по капле, по крупице, вытаскивают свет.
А потом начались они.
Иллюзии.
Морок, стоящий ко мне спиной и говорящий:
– Она? Это ошибка. Жалкий подарок. Я никогда не приму её.
Морена, смотрящая с презрением:
– Ты не моя мама. Ты никто.
Мрак, – и даже у кота вдруг нашлись клыки поглубже, – шипит:
– Ты зря пришла. Здесь тебе не место. Умри. Будет лучше.
Я дрожала. Буквально. По позвоночнику текла липкая, холодная магия, забирая тепло. Из пальцев ушло ощущение, сердце билось, как мышь в ловушке.
– Ну вот, – хрипло прошептала я в пустоту, – умереть под конец дня от зависти одной ящерицы… шикарно.
Но в этот момент, когда темнота уже почти прижалась ко мне щекой и прошептала «спи», в сознании – как луч в подвале – вспыхнул образ Морены. Маленькая. С курносым носом. Смешная. Недоверчивая. И – верящая. В меня.
Я пообещала ей. Что не сдамся. Что не сбегу. Что останусь.
А если умру – это же как сбежать. Только навсегда. Она не простит.
Я не сразу поняла, что теряю сознание. Просто мысли начали растекаться, как варенье по горячему хлебу. Тёплые, липкие, бессмысленные. Я даже не была уверена, думаю ли это я, или комната уже начала думать за меня. Или вместо меня.
Колени подогнулись. Я не упала – меня будто медленно опустили на лёд. Руки дрожали. В ушах стучал собственный пульс – не ровно, а вразнобой, будто сердце само не знало, стоит ли вообще продолжать работать.
Пальцы стали бледными, как сахарная глазурь, а по спине ползли мурашки в латах. Я слабо усмехнулась, хотя губы уже не слушались:
– Ну всё, Катя. Нагулялась. Называется – пошла на зов ребёнка, попала в портал смерти. Обычный день. Обычный драконов замок.
И тут оно случилось.
Сначала – треск. Такой, от которого стены закричали. Не просто затрещали, а именно завизжали, как живое мясо под огнём. Воздух загудел, словно кто-то запустил через него молнию с характером и зубами.
А потом дверь – вернее, то, что ею было – взорвалась.
Не образно. По-настоящему. Со вспышкой, с грохотом, с огненной воронкой, вылетающей наружу так, что даже проклятие испуганно засопело и попыталось прикинуться занавеской.
Он вошёл. Нет – влетел.
Морок.
Всё в нём в тот момент былонечеловеческим– ни походка, ни лицо, ни глаза. Особенно глаза. Они светились лютым, яростным, абсолютно ледяным гневом. Не пылающим, нет –обжигающе-холодным. Как снег, в котором спрятали стилет.
– Что. Это. За. Дрянь, – процедил он сквозь зубы, глядя на руны, будто собирался переписать их на матерном.
Комната попыталась сопротивляться – на него ринулись тени, заклинание взвизгнуло, руны вспыхнули багровым, – но Морок просто взмахнул рукой, и всё – вся злобная, многовековая магия – сгорела.
Вот просто –исчезла.
Как пыль под ураганом.
Как сплетни перед фактом.
Я не успела выдохнуть. Он уже был рядом. Рядом настолько, что от его магии дрожали волосы. Я пыталась что-то сказать, но язык превратился в ватный коврик.
– Тихо, – хрипло сказал он, и в его голосе не было ни укора, ни гнева. Только сталь. И страх. Настоящий. За меня.
Он опустился на одно колено, прижал меня к себе, и я впервые за долгое время почувствовала… тепло. Магия вокруг гудела, ярилась, но он был моим щитом. Не пылким, не нежным – драконьим, могучим, беспощадным, но сейчас – моим.
– Если ты ещё раз… хоть раз… – он не договорил. Только сжал меня сильнее, так, что я вздохнула сквозь онемение.
Я позволила себе уткнуться лбом в его плечо. Не рыдать, нет. Просто… дожить.
Потому что если бы он не пришёл – я бы уже была частью пола. Или стены. Или коллекции глупеньких девиц, что решили поверить дракону на каблуках.
А он…
Он пришёл. Разнёс всё к демонам. И вытащил меня.
Глава 20
Мрак сидел у камина в библиотеке, как будто заранее знал, куда я приду. Пушистый, лоснящийся, с хвостом, аккуратно обёрнутым вокруг лап, и выражением лица древнего философа, который устал от чужих трагедий, но не может не комментировать.
Я захлопнула за собой дверь и плюхнулась в кресло, чувствуя себя не как героиня фэнтези, а как сбежавшая невеста с похмельем после бала. В платье. Без туфель. И с разбитым сердцем, которое, кажется, кто-то забыл приклеить обратно.
Мрак хмыкнул.
– Ну что, человечка, – протянул он, склонив голову, – вкусила пламени, а теперь обожглась?
Я промолчала. Слишком хотелось выть. Или метать фаерболы. Или и то и другое.
– Он ушёл, да? – продолжал кот, лениво вылизывая лапку, как будто между делом разбирался с чужими драмами. – Морок, в смысле. После…романтической экскурсии по тебе?
Я резко подняла глаза, но он даже не смотрел в мою сторону. Только продолжал:
– Драконы такие, знаешь ли. Огненные – в бою. Ледяные – в сердце. Особенно когда боятся. А он боится. До дрожи в костях. До паники. До…
– Перестань, – выдохнула я. – Он вёл себя… как будто я никто. Даже не посмотрел.
Мрак сощурился.
– А что ты ожидала? Любовных од в стиле «ты зажгла мой внутренний вулкан»? Этот дракон годами не позволял себе чувствовать. Он привык к контролю. А ты его сломала.
Он сделал то, чего сам от себя не ждал. И теперь отвернулся, потому что не знает, что делать с собственным сердцем.
Я отвернулась к окну, стараясь не показать, как дрожат руки. Мне не нужно было объяснение. Мне нужно было…он.
Мрак вздохнул – впервые не ехидно.
– Дай ему время. Но не дай ему привыкнуть, что ты будешь всегда ждать. Огонь – штука капризная. Ему
