жар бил мне в лицо так, будто сам ад только что открыл филиал на заднем дворе замка. Ладони дрожали, и не только от страха, а от полного, всеобъемлющего осознания: магии – ноль, брони – ноль, шансов – примерно столько же, сколько у снежинки в этом самом круге. Прекрасная, мать её, перспектива – стать первой претенденткой, официально поданной в кулинарном смысле. Меня трясло, как лист осины в ураган. И тогда… я достала амулет. Ту самую снежинку, что Морена сунула мне с видом "бери, пригодится, глупая". Он был холодным. Нет, не просто прохладным – ледяным. Даже в этом пекле, даже под гневным дыханием круга, его крошечные серебристые грани словно высасывали жар из воздуха. Как только я сжала кулон в ладони, он вспыхнул мягким синим светом, словно вздохнул. Как будто проснулся. Как будто почувствовал, что пришло его время. Я прижала снежинку к груди – ближе к сердцу, словно могла вложить в неё свою последнюю каплю веры, и сделала шаг. Первый. И… пламя отступило. Оно не исчезло, не погасло – просто качнулось в стороны, точно волны перед кораблём, пропуская меня внутрь. Я шла по пылающей дорожке, и с каждым моим шагом под ногами появлялся иней. Настоящий, хрустящий, сверкающий, как будто сама зима решила пройтись вместе со мной. Пламя не трогало меня. Оно шипело, гудело, ворчало, но отступало. Вокруг меня возникал кокон холода – не угрожающий, а защищающий. За спиной – шёпот. Кто-то ахнул. Кто-то сказал что-то резко, иронично. Но я не слушала. Потому что в тот момент была только я, огонь, и крошечная снежинка, которую мне дала девочка, чей отец, вероятно, собирался меня выкинуть с балкона уже завтра. И всё же я шла. Не споткнулась. Не остановилась. Просто шла. Последний шаг дался особенно тяжело – как будто круг не хотел меня отпускать. Как будто он знал, что я здесь не потому, что сильна, а потому, что упряма. Но он отступил. Я вышла. Целая. Не обгоревшая. С платьем, которое всё ещё сохраняло хоть какую-то приличную форму. В зале царила тишина. И я, не веря, что всё закончилось, подняла взгляд. Морок сидел на своей трибуне. Каменный, как всегда. Мрачный, как положено. И вдруг… он улыбнулся. Лишь на мгновение, на одну тонкую, колючую секунду, уголок его губ дрогнул. Я даже не сразу поверила. Может, это была иллюзия. Может, жара ударила мне в голову. Но сердце тут же споткнулось. А потом он вновь стал собой – холодным, неприступным и страшно красивым. Но я-то видела. Улыбку. Одну. Единственную.
– Это обман! У неё был артефакт! – возмущённый голос одной из претенденток пронёсся над пыльной ареной, словно стража на страже моей и без того шаткой самооценки. Я застыла. Ну конечно. Конечно. Протанцевать через пылающий круг смерти – недостаточно. Надо было ещё и лысой, босой и с закрытыми глазами, желательно – на каблуках. Всё внутри сжалось. Сейчас меня выкинут, поставят к позорному столбу и назовут "та, что выжила нечестно".
Но в ту же секунду раздался голос, от которого у меня по коже пробежали мурашки – и не потому, что он был пугающим. А потому, что он был окончательным.
– И что? – Морок повернулся медленно, с той грацией, от которой обычно ломаются души и рвутся корсеты. – Она нашла способ пройти. Честно это было или нет – решаю я.
На площади повисла тишина. Претендентка, начавшая этот концерт праведного гнева, захлопнула рот так быстро, что, по-моему, перекусила себе гордость.
Я стояла посреди круга, с вжавшейся в ладонь снежинкой и пульсирующим сердцем где-то в районе языка. А потом… Он посмотрел на меня. Просто посмотрел. И в этот взгляд влетела вся буря – и лед, и пламя, и чёртова космическая несправедливость, с которой я родилась. Но я не отвела глаз. И тогда он, чёртов дракон в человеческой обёртке, чуть приподнял уголок губ. На долю секунды. На один вдох. И это было хуже, чем весь круг огня. Потому что именно в этот момент я поняла: он что-то почувствовал. Возможно, ничего хорошего. Возможно, просто азарт. Но это было.
И, чёрт возьми, мне захотелось увидеть это снова.
Я вышла из зала на дрожащих ногах, как будто не огненный круг прошла, а марафон по стеклянным граблям. Сердце всё ещё билось где-то в горле, ладонь пульсировала от силы, с которой я сжимала кулон, и мне срочно нужно было… не знаю, вдохнуть. Сделать шаг. Убедиться, что я всё ещё целая, а не какая-нибудь магически прокалённая версия себя. И вот стою я, значит, в полутёмном коридоре, пытаюсь дышать, а за углом – он. Просто стоит, прислонившись к стене, как воплощение всех женских ромфэнтези-фантазий сразу. Как будто не в его присутствии я недавно чуть не испеклась живьём. И, судя по тому, как он на меня смотрит, ждал. Меня. Именно.
– Ты не сильнее других, – говорит он без предисловий, будто продолжая разговор, который мы никогда не начинали. Голос низкий, почти бархатный, но внутри него – металл, стальной и неоспоримый. – Но у тебя есть то, чего нет у них.
Я моргнула. Один раз. Второй. Не от испуга – от шока. Серьёзно? Это было… почти комплиментом. И, что хуже всего, мне это понравилось. Я вскинула подбородок, чтобы скрыть внутреннюю панику.
– У меня есть упрямство и желание не сгореть в очередном испытании, – буркнула я. – Удивительно полезные качества. Особенно когда вокруг все либо пышут огнём, либо пышут грудью.
Он усмехнулся. Не широко. Губы только чуть дрогнули, но мне этого хватило, чтобы дыхание перехватило где-то на уровне солнечного сплетения. А потом он сделал шаг. Один. Второй. Я инстинктивно отступила – и тут же оказалась прижата к холодной мраморной колонне. Не силой – просто… пространством. Между нами осталось не больше ладони.
Он смотрел на меня. Долго. Внимательно. Словно вглядывался в глубины моей души, хотя на деле, скорее всего, просто удивлялся, как я до сих пор не сгорела от стыда. Я сглотнула. Внутри всё сжалось, но не от страха. Нет. Это было… другое. Что-то между нервной дрожью и тем предательским ощущением, когда тебе вдруг становится жарко, хотя температура в замке явно отрицательная.
– Иногда «иное» гораздо интереснее силы, – сказал он тихо, почти шёпотом, и его голос прошёлся по коже, как шёлк с искрами.
Я знала, что должна что-то ответить. Хоть что-то. Саркастичное. Или хотя бы не глупое. Но в голове – белый шум. Мрак бы назвал это
