уже привычно готовая возразить, но почему-то слова застряли где-то в горле, в районе груди, в том самом месте, где с минуту назад кольнуло. Он не шутил. Ну, не совсем. Его голос был всё ещё саркастичным, но в нём сквозила другая нотка – будто он тоже знал эту женщину на портрете. И Морока, который тогда был не властелином замка, а… мужем. Отцом. Просто мужчиной с темной гривой волос, идущим рядом с любимой женщиной и несущим на руках ребёнка. Я не знала, что сказать, поэтому просто снова посмотрела на картину. На то, что осталось от неё. На пустоту вместо лица и на тёплую линию, с которой она держала ладонь Морены – маленькой, угрюмой, с глазами, в которых уже тогда пряталась тень. Почему её лицо исчезло? Кто стер его? И почему? Потому что так проще забыть? Или, наоборот, потому что слишком больно помнить? Я стояла и ловила себя на том, что мне не просто интересно. Мне важно. Мне не всё равно. Не на Морену, которая смеётся редко, но смеётся так, будто это единственное настоящее в её мире. Не на Мрака, который прячется за сарказмом, но первым бросается, если кто-то в беде. И, черт подери, не на Морока. Да, даже на него. Особенно на него. Я хочу знать, кем была та женщина. Что она значила для него. Почему её взгляд на картине полон тёплого света, а в его глазах теперь живёт только ледяной мрак. И действительно ли он всё ещё её любит?.. Или просто не может позволить себе забыть. – Тебя затянет, человечка, – протянул Мрак, словно читая мысли. – Вот только не говори потом, что я не предупреждал. – Ты же всё равно всегда предупреждаешь слишком поздно, – буркнула я. Он хмыкнул и свернулся клубком у моих ног, словно этот разговор завершён. Но внутри всё только начиналось.
Когда я осталась одна, галерея словно изменилась. Как будто стены, пропитанные временем, наконец вздохнули, выдохнули пыль веков и впустили в себя что-то большее, чем просто ночной воздух. Свет в витражах стал мягче, будто лампы вдруг вспомнили, как быть солнечными. Я повернулась, и моё сердце пошло вразнос – из воздуха, из света, из магии возник кто-то. Нет, не кто-то. Существо. Легкое, почти прозрачное, как дым в лунном свете. Его фигура была человеческой, но в ней было что-то неуловимое – древнее, как сама магия этого замка. Хранитель. Я сразу поняла. Просто знала. Он не смотрел на меня – он чувствовал. Словно сканировал мою душу, доставая из неё самые потаённые мысли и страхи. А потом его голос раздался – не голос даже, а шепот, прошедший сквозь витражи, камень и мои кости.
– Мариса… не просто была леди этого замка. Она была связующей силой рода Тьмы. Его сердце. Его щит. Его свет.
У меня по коже пробежали мурашки, когда он произнёс это имя – так, будто оно до сих пор живёт в этих стенах. Я снова взглянула на портрет. Мариса. Женщина без лица, но с таким ясным, живым теплом в позе, в руках, в том, как она держала ребёнка.
– Когда Вилхесс начала пробуждаться… – продолжил дух, – она почувствовала это первой. И вместо того, чтобы сбежать, она встала между тьмой и теми, кого любила. Она… отдала себя, чтобы заточение не рухнуло слишком рано. Но оно трещит. Ты ведь уже чувствуешь?
Я сглотнула. Да. Я чувствовала. Каждой клеткой, каждым вдохом. Что-то просыпается, что-то огромное, ледяное и жаждущее сломать всё, что было.
– И ты, человечка… – дух приблизился. Его голос стал теплее, почти ласковым. – Ты не похожа на неё внешне. Но сердце… такое же. Не упрямство. Не сила. Стойкость. Ты не бежишь. Ты ищешь путь.
Я хотела возразить. Сказать, что я вообще-то ничего не ищу, просто выживаю, и вообще мне бы обратно в автобус, желательно без порталов. Но язык не повернулся.
– Только истинная избранница может завершить то, что начала Мариса. Но выберет её лишь он. Сам. Черный Дракон. Не совет. Не духи. Он.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Я? Избранница? Черного Дракона? Моё воображение услужливо подкинуло образ Морока – мрачного, грозного, с этими своими глазами, от которых у меня то мороз по коже, то пламя по венам. Да уж. Он точно не тот, кто выбирает по глупости. И уж точно не выберет меня. Я случайность. Попутчица по ошибке.
– Я не верю… – прошептала я.
– И правильно, – кивнул дух. – Истинная вера приходит после выбора. Не до.
Он исчез, как тень от свечи, когда её тушат пальцами. А я осталась стоять одна, с сердцем, полным шума, и мыслью, от которой не могла избавиться: может быть… может быть, всё это не просто случайность?
Огонь в камине потрескивал так лениво и уютно, будто не знал, что за этим креслом сидит кто-то, у кого внутри не камин – пожар. Я устроилась, подогнув ноги и укрывшись пледом, потому что даже в самом теплом зале этого замка не было теплее, чем в моем собственном хаосе мыслей. Амулет-снежинка, подаренный Мореной, лежал на моей ладони – холодный, чуть покалывающий пальцы, будто напоминал: «Я тут, не забывай». Я не забывала. Я вообще ничего не забывала. Ни шепота духа, ни взглядов Морока, ни стертых черт Марисы на портрете. Всё как будто вплавилось в меня, прожгло насквозь, и теперь жило под кожей.
Я не просто оказалась здесь по ошибке. Я была не просто «человечкой с улицы», которую судьба закинула в лапы драконов, магии и королевских интриг. Что-то древнее, что-то ужасно важное уже закрутилось, уже выбрало свой вектор, и я – не просто случайная переменная. Я – часть уравнения. Может, даже ключ к нему. Мне хотелось снова сказать себе, как раньше: «Ты просто хочешь выжить, Катя». Но теперь… теперь я хотела не просто выжить. Я хотела понять. Я хотела знать, кто была Мариса. Что она значила для Морока. Почему он прячет боль так глубоко, что даже взгляд его, ледяной и пронзительный, не всегда может скрыть суть.
И кем в этом всем становлюсь я? Не просто участницей отбора. Не просто живым объектом насмешек претенденток. Если дух был прав – я могла быть тем, кто закончит начатое. Но как заканчивают то, что разрушает миры?
Мрак, как всегда, появился беззвучно, будто материализовался из собственной наглости. Прыгнул ко мне на грудь, уютно улёгся, и с таким видом уставился в огонь, словно он тоже обдумывал судьбы
