всё же слишком диким, чтобы называться человеком.
Он подошёл. Не торопясь. Так, как это делают те, кто уверен в своём праве. В своём владении.
– Жена…сегодня ты будешь долго кричать, что ты моя, – произнёс он.
Голос его был низким, тягучим, как грех. И я смотрела. Как зачарованная.
Он опустился на край постели, склонился и провёл ладонью по моему лицу – тёплой, тяжёлой, обжигающей. Очертил мое лицо, мое плечо, линию груди, бедро. Его пальцы скользнули выше, по внутренней стороне, и у меня перехватило дыхание. Медленно. Жестоко. С наслаждением.
Потом его рот накрыл мой, он жадно и дико целовал меня, лаская языком, сжирая мое дыхание, выпивая мои стоны. Он целовал меня так, что мне казалось я умру от удовольствия прямо сейчас.
Морок не спешил. Он не спешил никогда. Потому что знал, как ждать. Как мучить. Как дразнить. Он поцеловал мою шею – едва касаясь, почти неуловимо – и прошёлся губами выше, ниже, по ключице. А потом я почувствовала его язык.
Два тонких, гибких кончика – раздвоенный язык дракона, что скользнул по моей коже, как зов древнего пламени. Сначала он прошёлся по моему горлу, потом – по впадине между грудей, затем по затвердевшим вершинкам груди, дразня, сводя с ума, оставляя за собой ощущение, будто меня не касались – впитывали.
Я вскрикнула, выгибаясь. Он уловил каждый отклик. Каждую дрожь.
Его ладони были везде. Горячие, жадные. Пальцы очерчивали изгибы – не торопясь, как будто рисовали карту своей страны. Моё тело. Его территория.
И когда он опустился ниже – уже между моих бёдер, я знала: я пропала.
Его язык – тот самый, тонкий, ловкий, раздваивающийся – коснулся моей самой чувствительной точки, и я потеряла реальность. Он ласкал, играл, двигался не как человек – как хищник, знающий, где проходит грань между удовольствием и безумием.
Я не могла дышать. Не могла говорить. Только стонать. Просить. Без слов. Без стыда.
Он знал, как подводить к краю. И знал, как не давать сорваться. Снова и снова.
– Морок… – хрипло вырвалось из меня. Не имя. Заклинание. Когда я дрожала от наслаждения, выгибаясь всем телом в его руках.
Он поднялся. Его взгляд – голодный. Его тело – восставшая магия. Его страсть – моя погибель.
Он вошёл в меня – медленно, глубоко, будто запечатывал внутри своё имя. Слияние было огненным. Чистым. Правильным. Каждое движение огонь, расплавляющий вены, толчок – сладкая боль. И от экстаза закатываются глаза, кожа покрывается бисеринками пота, который он слизывает своим невероятным драконьим языком.
Он двигался во мне, как природная сила, древняя, как сами драконы. Я не сдерживалась. Не стеснялась. Кричала. Вдыхала его. Жила в этом моменте.
И когда он замер, обняв, крепко, как будто я могла снова исчезнуть, я услышала его шёпот – прямо у своего уха:
– Моя…ты МОЯ!
***
Я проснулась не от шума, не от света, не от чьей-то болтовни под дверью. Я проснулась от тепла.
Настоящего, обволакивающего, глубокого – того самого, что проникает под кожу и делает тебя ленивой и счастливой одновременно. Я не сразу поняла, что за тепло, пока не пошевелилась – и не наткнулась щекой на тёплую, гладкую, чуть вибрирующую грудь.
Он.
Я медленно подняла голову. Волосы растрёпаны, тело ноет в самых приятных местах, а внутри… только тишина. Та, которая бывает, когда никто больше не нужен. Потому что нужное – рядом.
Морок лежал с закрытыми глазами, рука крепко обвивала мою талию. Он дышал глубоко, спокойно. Без своих обычных складок на лбу. Без суровости. Он даже во сне выглядел… молодо. Спокойно. Почти ранимо.
Я приподнялась на локте, уставилась на него и, не удержавшись, аккуратно провела пальцем по одному из тонких шрамов на его груди.
– А этот? – спросила я шепотом. – Откуда?
Глаза открылись – медленно, лениво, но с той самой хищной искрой, от которой у меня каждый раз дрожат колени.
– От тебя, пожалуй, – пробормотал он, хрипло, как будто голос только проснулся. – Вчера ты была… особенно упрямая.
Я фыркнула, облокачиваясь на его грудь.
– Прости, что не принесла извещения заранее. Обычно я предупреждаю перед разрушением мужчины.
Он усмехнулся. Настояще. Легко.
– Ты не разрушила. Ты переплавила.
– Надеюсь, в золото?
– В драконье.
– Это звучит подозрительно как «в беду», – буркнула я, прижимаясь к нему щекой.
Он вздохнул – тихо, почти задумчиво. И, не открывая глаз, сказал:
– Если беда – быть с тобой… Тогда да. В беду.
Я замолчала. Потому что внутри всё потеплело и потяжелело одновременно. Потому что он говорил серьёзно. Без бравады. Без привычного сарказма. А мне… вдруг захотелось расплакаться. От счастья. От тишины. От того, что он – мой.
– Ты больше не уйдёшь? – прошептала я.
– Я сожгу этот замок, если он попробует тебя забрать.
Я прижалась к нему ещё крепче.
– Не надо жечь. Там Мрак. Он теперь наш.
– Твой. – Морок приоткрыл глаз. – Я всё ещё подозреваю, что он твой бывший в виде кота.
– Ну что ж, ты теперь мой муж. Тебе с этим жить.
Он засмеялся. Тихо. Глухо. Так, что у меня внутри расцвела весна.
И в этот момент я поняла: дом – это не башни и коридоры. Дом – это грудь, на которой ты засыпаешь. Рука, что держит тебя, даже во сне. Глаза, которые улыбаются, даже если ещё не проснулись.
Мой дракон. Моё пламя. Моё счастье.
И никакая магия мира не сравнится с тем, как он гладит мои волосы – просто так. Потому что теперь может. Потому что теперь – навсегда.
Я едва успела втянуть воздух после очередного ленивого поцелуя Морока, как в дверь постучали. Один раз. Второй. И на третий – она просто распахнулась.
– Ну, вы там долго спать собираетесь? – возмущённо возвестила Морена, влетая в комнату, как снежная буря. – Мрак уже трижды сказал, что он "голодный, раздражённый и недокошенный"!
– Я говорил "гениальный и полуживой", – лениво буркнул кот, выползая за ней с видом древнего страдальца. Его хвост волочился по полу, а уши опущены, как знамёна после битвы. – Но если вы с лордом закончили топтать постель, можно уже и завтрак.
Я утонула в подушке, прикрывая лицо руками, издавая звук, который, возможно, был смесью смеха, ужаса и тихого "почему, Вселенная, почему".
–Топтать постель?– переспросил Морок, приподнимаясь и сверкая глазами.
– Ты рычал, как медведь, и не один раз. Все в замке всё поняли. Даже портреты. Особенно портреты. – добавил Мрак, прыгая на подоконник.
– Я предлагал их сжечь ещё полгода назад, – пробурчал Морок. – Особенно тех, кто смотрит с укором.
Морена подошла к
