рук после огородных работ грубела и портилась, ногти забивались грязью, которую невозможно было вычистить никакими ухищрениями, и маникюр замарашки оставался с девочкой на все три летних месяца. Став хитрее к пятнадцатому лету благодаря влиянию Сэро, Люба на заначку купила втихомолку перчатки, припрятала их подальше от родительских глаз да пропалывала в них грядки с клумбами, пока старшие пропадали на ж/д.
Особым адом в родном жилище служил двор. Во времена постройки двор не по-хозяйски залили бетоном. Тот, не теряя времени, полопался на уродливые куски разных размеров и форм. Между кусками образовались перепады по высоте да трещины, в которых, не тратя деньки почём зря, стала расти сорная трава. Сильные корни её крепко уходили вглубь щелей, и выдернуть их оттуда не было никакого шанса. Люба, пытаясь очистить двор от ненавистных сорняков, здорово обдирала руки и ломала ногти даже сквозь прочную ткань садовых перчаток, но толку всё равно не было. Травушка, закалённая в борьбе за выживание, быстро отрастала, отбивая Любе всякое желание с ней бороться.
Большой кусок земли впереди дома, густо засаженный плодовыми деревьями, необходимо было регулярно косить. Школьница вставала рано, пока не испарилась роса, доставала из сарая видавшую виды отцовскую косу, точила её бруском и шла приводить в порядок приусадебный участок. Косить спозаранку её сподвигала не только краткосрочная утренняя прохлада, но и желание не попадаться на глаза докучливым соседям, что спешили на работу и по делам. Каждый неравнодушный пялился во все очи на тоненькую девчушку, размахивавшую тяжеленной громоздкой косой, а то и останавливался да начинал сыпать неуместными комментариями. Бестактные советы и праздная жалость убивали юную Поспелову, мечтавшую провалиться сквозь землю, потому что она знала – практически у всех местных в гаражах имеется бензокосилка, упрощающая покос сорняков в разы. Люба не видела и не знала никого поблизости, кто бы приводил в порядок землю ручным инструментом времён Революции.
Старшая Поспелова в земле возилась нечасто: слишком много времени проводила в товарной кассе. То хитрая напарница-вертихвостка заболеет (подменяй ленивую дуру в две смены), то ревизия, то особый клиент, требующий дополнительного внимания. Если женщина в редкие выходные и находила время на прополку, то, сгорбившись, пропадала там на полдня, а потом оставшуюся часть суток кряхтела от перегруза на кровати, сваливая остальную работу на покладистую дочь. Школьница не упиралась: брала, недовольно сопя, всю ответственность на себя, жалея пожилых родителей и молча ненавидя свою домостроевскую подростковую участь.
Внушительных трудов Григорьевны надолго не хватало: в одном месте пропололи – в другом заросло, выдрали другое – на первом уже дрянь сорная по новой колосится. Василия Михайловича огород не вдохновлял, как и палисадник. Мужчина возился там редко и медленно, чаще всего из-под палки жены и без лишнего энтузиазма. Как и мать, отец тоже постоянно пропадал на ж/д с утра до ночи.
Суетливая Александра из года в год обильно засаживала огород овощами, дабы было что закрутить на зиму, и щедро украшала цветами палисадник. А ежедневная задача юной дочки была всё посаженное поливать. Поливала Люба растительность вечером, часа по три-четыре, таская в каждой руке по огромному, полному до краёв, ведру.
– Коромысло бы тебе, деточка! – покачивала фиолетовой головой в бигудях сердобольная старушка-соседка, бдительно наблюдая из-за покосившейся рабицы за школьницей, скрюченной под тяжестью железных ведрищ. – Как встарь бабы-крестьянки носили, чтобы горб не рос!
«Тебя, блевотину могильную, кто бы коромыслом вдоль гнилого позвонка перепоясал, чтобы он песком в дырявые репетузы осыпался! – злилась на непрошеные советы испачканная сырой землёй Люба, обливаясь липким едким потом. – За своим горбом следи, кошёлка усатая! Лучше бы бороду выщипала да с обвислой ряхи бородавки извела!»
Воду для поливки тихоня брала питьевую артезианскую из-под крана на летней кухне. Колонка на Солнечном 27 имелась, но нерабочая. Полезный водяной насос, купленный каждым рачительным кубанцем для облегчения хозяйственных забот, тем более в доме отсутствовал. Ремонтировать колонку и упрощать поливку насосом товарный кассир категорически отказывалась, сетуя на грязные подземные воды, что могут смыть постройки в недра ада, лишнюю растрату электричества да подпольные заговоры паршивых масонов (о которых тревожная женщина начиталась в бульварных эзотерических газетёнках), мечтающих из-за океана изничтожить люд русский отравленной водицей колодезной.
А ещё Григорьевна изо дня в день тряслась до падучей истерики, что в № 27 грянет подлая проверка из сельской администрации и оштрафует за использование артезианской воды без счётчика и не по назначению. Люба молча недоумевала. Был ли смысл бояться: колонку ремонтировать мама не собиралась ни за какие коврижки, а в скрипучую калитку без замка всегда мог пройти кто угодно!
По сути, до сельхозработ обоим старшим не было никакого дела. Любе иногда казалось, что на участке, никому нафиг не сдавшемся, усталые родители возятся, дабы ротозеи-соседи и местные чистоплюи чего худого не удумали и засранцами обозвать не посмели.
«Камилла, зараза, на пару с козой Рашель, сто процентов, по хате ни хрена не шуршит! Сколько к Виноградовой-стерве в гости я ходила, ни в жизнь гадину не видела стоящей раком на огороде или возле тазов с вареньем! Всё скачет газелью, пиявка болотная, да на танцах по вечерам, небось, жопой виляет! Какого хрена?! Я тоже так жить хочу! – негодовала девочка, мешая деревянной лопаткой в столитровой кастрюле, стоящей на убитой мышами газовой плите, хлюпающую аджику. – И на кой ляд нам столько закрутки?! Больше половины банок в сыром погребе остаются несъеденными, портятся да ржавеют!»
Плодовые деревья, малина, смородина и клубника никогда Поспеловыми не опрыскивались от болезней и вредителей («Химия! Вредно!» – крестилась испуганно Александра). Плоды из года в год оказывались червивыми, с гнильцой. Самим есть было нечего с несчастных растений, не то что закатывать впрок. Зачем ботаника бесполезно растёт на участке, Любе было непонятно тем более. Хороший урожай давали только вишнёвые деревья из сада перед домом да яблони Мельба. И если вишневые компот и варенье семейство Поспеловых всегда съедало к весне до последней баночки, то закрутка из невкусных яблок стояла нетронутая в погребе годами.
Несмотря на обилие суеты, труда и нервов, урожай с родного огорода был крайне скудным, а овощи и фрукты для закрутки закупались либо на рынке (и тащились Любой, скрюченной под тяжестью сумок, из центра до отчего дома), либо у грубияна Чумака.
Энергичный дед Борис на престарелом велосипеде умудрялся притаскивать с дачи большие ящики добротных овощей и фруктов, которые Александра с удовольствием выкупала. Предприимчивый хрен смекнул, что не в меру запасливая Григорьевна всегда всё заберёт, поэтому урожай привозил не утром, как другим более требовательным
