его будил смех сверху. Интересно, смеется ли сейчас Сучхан?.. Скучая по жене и сыну, Тэчжу обнял одеяло, но ему показалось, что где-то там есть дыра, пропускающая воздух. Было холодно. Почему сегодня так холодно?
– Доброе утро, – поздоровался Тэчжу.
Отец солил жемчужно-белый суп соллонтхан из говяжьих костей. Чиндоль лежал, положив голову ему на ногу.
– Давай поедим. По крайней мере, отсюда гораздо ближе до больницы, и у тебя будет больше свободного времени.
В неловкой тишине, нарушаемой только стуком металлических ложек о керамические миски, отец и сын приступили к завтраку. Над столом поднимался пар от горячего супа на говяжьей косточке. Вскоре тишину прервал доносящийся сверху звук шагов.
– Со второго этажа доносится шум. Интересно, это из-за поспешного строительства? В этом доме всегда так? Даже ночью я слышал звуки, – нахмурившись, сказал Тэчжу и отложил ложку.
– У моих жильцов очень активная дочка. И смеется она громко. Душа радуется. Создается ощущение, что дом полон жизни. Если бы не эта семья, то меня, возможно, уже не было бы в живых… Как твое здоровье?
Поразительно, до чего наши настроение и чувства зависят от обстоятельств! Тэчжу был благодарен Мире за то, что она отвезла отца в больницу, однако ему казалось, что теперь они в долгу перед ней. И конечно же, он был не в восторге из-за того, что отец сдал дом по заниженной цене. Тэчжу нахмурился. Сейчас, когда у него на счету каждая вона, ему трудно быть благодарным.
– Я слышал твои стоны даже из гостиной, – сказал отец. – Врач, который не может позаботиться даже о себе…
– Врачи не всемогущи. Мы тоже болеем.
– Давай я поговорю с Учхолем? Он специалист по ремонту бойлеров. Возможно, он согласится починить твой в качестве личной услуги.
– Не надо. Я уже вызвал мастера. Не хочу, чтобы он доломал бойлер и сделал еще хуже.
– Но ведь Учхоль – профессионал. Наверняка он сможет его починить. Я упомяну об этом, если увижу его сегодня.
– Я же сказал, не надо! Неужели ты хочешь, чтобы я чувствовал себя должным еще и за то, что он починил мой бойлер!
– Если ты чувствуешь себя должным, то живи с мыслью отдать долг! Только так можно сосуществовать с окружающими в мире и согласии! Если планируешь жить сам по себе, то с тем же успехом можешь укрыться в раковине, как улитка!
– Я не… Сколько еще ты собираешься сдавать дом этим людям? Очень сомневаюсь, что через несколько лет их финансовое положение внезапно улучшится и они смогут съехать. Как долго ты планируешь держать их здесь почти бесплатно?
– По-твоему, я поступаю расточительно? Тогда вспомни: это цена за жизнь твоего отца. Я уже говорил, что если бы не эти люди… Или ты бы хотел, чтобы меня не стало?
– Прекрати! – оборвал его Тэчжу, повысив голос.
Чиндоль, лежавший в ногах отца, поднялся. Отец тоже встал, подошел к раковине и взял стеклянную бутылочку, простерилизованную в кипящей воде.
– Иди. Пациенты тебя заждались. Что толку опаздывать?
Голос отца, покорный и слабый, заставил Тэчжу почувствовать себя еще более неуютно.
– Для чего все эти бутылки?
– Я готовлю отвар из фиников, которые собрал прошлой осенью.
– Зачем тебе столько?
– Хочу отнести несколько бутылочек в прачечную.
Тэчжу почувствовал прилив злости к отцу, который, казалось, больше заботился о своих жильцах и людях из прачечной, чем о родных сыне и внуке.
– Эта дурацкая прачечная… Сиди дома. Дороги скользкие, кто о тебе позаботится, если ты упадешь и что-нибудь сломаешь?
– Я сказал это не для того, чтобы ты волновался. А теперь иди. Не суетись.
Надевая пальто, которое висело на обеденном стуле, Тэчжу не смог удержаться и добавил:
– Не выходи на улицу. Дороги скользкие. Эта прачечная или общественный центр? Каждый день кто-то приносит еду, чтобы подружиться с соседями. У людей слишком много свободного времени. Если ты снова ввяжешься во что-то опасное….
Нарезая сушеные финики, отец обернулся и сказал:
– Это было опасно, но мы поймали преступника, а один молодой человек, Сеун, даже нашел свое призвание и теперь готовится к полицейскому экзамену. А другой молодой человек, Чжэёль, которому ты помог избавиться от шрамов, теперь снова может улыбаться, глядя в зеркало. Он говорит, что наконец-то чувствует себя живым. Прачечная «Бингуль-Бингуль» – это не просто место для стирки.
– Да, да, понял. Я ухожу.
Тэчжу вышел из дома, покачивая головой и не желая больше ничего слышать. Господин Чан пустым взглядом смотрел на закрывшуюся за ним дверь. Чиндоль утешающе потерся мордой о его ногу.
– Этот ребенок… Эх, Чиндоль, и почему только ты не родился моим сыном…
«Если пришел постирать, то стирай и уходи. Неужели все, кроме меня, живут весело и беззаботно? Притворяются такими щедрыми и заботливыми!» Тэчжу захлопнул дверцу машины и направился в больницу. Там его встретил знакомый запах спиртовой дезинфекции и сухого воздуха. Вскоре он уже был в своем кабинете и, накинув халат, приступил к работе.
К тому времени, как его смена закончилась, короткий зимний день уже уступал место сумеркам. После окончания амбулаторного приема Тэчжу задержался, чтобы осмотреть экстренного пациента, поступившего с ожогами, однако есть ему не хотелось. Было такое ощущение, что горячий суп на говяжьей косточке, который он ел утром, питал его до сих пор.
Перед уходом Тэчжу выкроил время, чтобы позвонить своему коллеге, директору клиники, с которым ему предстояло завтра работать. По словам коллеги, операция предстоит несложная – маммопластика, обычное дело. Получив сообщение, в котором было указано место и время, Тэчжу ушел с работы. Он чувствовал себя неловко после утренней ссоры с отцом, поэтому ему не хотелось возвращаться в родительский дом, но больше идти было некуда. До прихода мастера, который починит заледеневший бойлер, оставалась еще неделя. В итоге единственным местом, куда Тэчжу мог вернуться, был дом с голубыми воротами.
Пока Тэчжу, колеблясь, стоял перед воротами, со двора вышел Учхоль, одетый в форму котельной компании.
– Здравствуйте! Давно не виделись!
В ответ на теплое приветствие Тэчжу с безразличным видом кивнул.
Дома никого не оказалось. Ни отца, ни Чиндоля. На улице скользко, но они все равно отправились в прачечную, чтобы поделиться финиковым отваром! Тэчжу подумал, что лучше бы отец направил свою заботу на Сучхана, который сейчас на чужбине. Неужели родной внук для него ничего не значит?! И снова в Тэчжу поднялась волна негодования. Расстеленная на столе газета смело гласила: «Частные репетиторы – это страдание, за которое вы платите! Доверьтесь самостоятельности своего ребенка». Тэчжу почувствовал злость на неизвестного журналиста. В следующую секунду входная дверь распахнулась и на пороге появился
