— Тогда была грязь — теперь металл, о Ученик Хедина? — прозвучал мелодичный голос, чуть ниже обычного для женщины. — Остановись, я ведь не сделала тебе ничего плохого. Опусти меч, успокойся, и давай поговорим. Ты не против?
— О чём мне говорить с тобой, о волшебница Сигрлинн, Зелёная Колдунья? — прохрипел Хаген. — Дай мне дорогу, я хочу выйти отсюда!
— Разве не мечтал ты все долгие годы своего Ученичества вновь встретить меня? — услыхал он. — Ты был мальчишкой, но вот ты вырос, а я… поверь, я не изменилась!
— Сойди с дороги, о Долгоживущая, — с мрачной обречённостью проговорил Хаген, усилием воли выталкивая звуки из горла. Он понимал, что произносит пустые слова, но сдаться без боя было выше его сил. Нечто сильнее позора, боли и смерти, горькая гордость и странное упрямство, что владеют порой человеком в минуты крайней, неминуемой опасности, гнали его вперёд.
— Узнаю школу Хедина. — Лицо волшебницы по-прежнему скрывала темнота, но Хаген слышал насмешку в голосе и знал, что губы её скривились в гримасе презрения. — Лучше смерть, чем позор плена; руби первым, а там видно будет и так далее… — Она вздохнула. — Знакомо! Знакомо, поверь, и уже совсем неинтересно. Он повторяется, он не может придумать ничего нового… мне жаль тебя, человече.
Хаген не отвечал — налегая плечом, он прорывался сквозь тенета ставшего вдруг очень густым и вязким воздуха. Он знал, что отвечать здесь нельзя. Он просто шёл к арке.
— Молчишь… — продолжала Сигрлинн. — Да, ты горд, смел, силён, ты отдал всё за силу и возможность властвовать, но цена оказалась чересчур высока. Тебе не заплатить её.
— Я не понимаю тебя, — выдавил Хаген, хотя и знал, что нужно молчать. — Цена чего?
— Цена твоего танства, твоих собирающихся ратей, твоего вожделенного трона — в будущем, твоей королевской мантии — при самой большой удаче. Ты прольёшь реки крови для удовлетворения тщеславия своего Учителя, и мне страшно даже подумать, что станет с тобой за чертой смерти. Боги гневны, тан Хаген. Берегись их кары!
— Пугать меня — пустое дело! — рявкнул тан, странным образом черпая силы в собственном крике.
— Да, я знаю, — с оттенком грусти сказала волшебница. — И потому я хочу предложить тебе выход — из уважения к твоей отваге.
— Выход?! Выйти я хочу прежде всего отсюда! — вороном каркнул тан, у которого горло, казалось, сейчас начнёт трескаться от сухости. — Не заслоняй мне для начала этот, а потом уже говори об остальных!
Конечно же, он понимал, что допускает ошибку. Состязаться в красноречии с Магом — пустое занятие. Но и молчать он не мог.
— Боюсь, я смогу выполнить твоё желание, лишь только если ты примешь мои условия, — жёстко произнесла Сигрлинн. Воздух перед таном сжался до крепкости слежавшегося снега.
— Это… какие? — Арка маячила совсем близко, но последние шаги давались Ученику Хедина с превеликим трудом.
— Ты оставишь своего Учителя и пойдёшь со мной, — произнесла волшебница, роняя слова, точно льдинки. — Я возьму тебя с собой, в Замок Магов, мы называем его ещё Замком Всех Древних. Ты предстанешь перед троном Великого Мерлина, посредством Астрального Вестника ты сможешь сам просить о милости и снисхождении Молодых Богов; добросердечная Ялини, Хозяйка Зелёного Мира, вступится за тебя — я имею перед ней кое-какие заслуги, — ты получишь прощение, и судьба твоя будет отделена от судеб прочих Смертных. Ты даже представить себе не можешь, сколь велика та честь, которую тебе предлагают; за всю долгую историю Поколений Магов лишь двое людей до тебя удостаивались подобного!
— Я могу быть только первым — или мне вовсе не надо таких почестей! — отрезал Хаген. Воздух с трудом, но поддавался, вдобавок идти становилось легче, если держать меч острием вверх отвесно перед грудью — он словно резал невидимую преграду.
— Это не почести — это судьба! — в тон ему с силой произнесла Сигрлинн. — Не тебе бороться с роком, Смертный! Даже мы, Маги, подчиняемся ему, как подчиняются и все прочие живые и неживые существа. Ты выйдешь отсюда вместе со мной — или вообще не выйдешь.
— Ты нарушаешь Закон Древних! — выкрикнул Хаген. — Никто не вправе посягать на чужого Ученика!
— На свете нет ничего неизменного, даже Законы Древних меняются, — мягко произнесла Сигрлинн. — Или… их меняют, когда сохранение старого уложения начинает угрожать Равновесию Мира. У тебя нет ни выхода, ни выбора. Я не хочу принуждать тебя грубой силой, хотя мне ничего не стоит связать тебя и забрать с собой.
— Не грози мне, волшебница. — Хагену осталось одолеть последние несколько шагов, они оказались куда труднее, чем были завершающие футы пути к Гарму. — Ты могущественна, ты можешь скрутить меня, но не покорить.
— А вот это мы ещё посмотрим, — промурлыкала Сигрлинн. Где-нибудь в уединённом покое, среди шелков, бархата и золота, перед уютно потрескивающим камином, когда в руках бокал терпкого вина, эти слова и то, как они были сказаны, возможно, и не оказались бы бессильны — но в мрачной пещере, среди сонма кошмарных порождений мира мертвецов, они подействовали на Хагена, как красный плащ на быка. Никогда не терявший в схватках хладнокровия, всегда бившийся обдуманно и точно, он бросился вперёд с глазами, застланными кровавым туманом, всё существо его взорвалось единым порывом, который смёл все прочие мысли и рассуждения. Он видел лишь изящную тень на фоне зеленоватого свечения и сотрясался от ненависти, никогда ещё не владевшей им с такой силой.
Если Сигрлинн и была готова к этому его броску, то, надо признать, она недооценивала тана. Его меч запылал, рассекая незримые преграды, в одно мгновение Хаген оказался у светящейся арки, выбросив вперёд руку в глубоком выпаде…
Клинок распорол полу лёгкого плаща волшебницы, едва успевшей отпрянуть в сторону. Хаген не оставил ей и той доли мгновения, что нужна даже самому сильному Магу для сотворения заклятья. Второй взмах меча перерубил правую опору светящейся арки, и она тотчас исчезла. Звериное чутье на единственный выход, ещё более усиленное занятиями с Хедином, бросило тана вперёд, в непроглядный мрак, за которым таилась спасительная дверь в мир живых. Уже на бегу Хаген что есть силы свистнул, подзывая коня. Он понимал, что этим выдаёт себя, но без лошади он вряд ли смог бы миновать полчища кровожадных тварей, бросившихся к нему со всех сторон.
Верный конь почти тотчас оказался рядом, храпя, ударом копыта разбил, судя по звуку, череп подвернувшемуся то ли вампиру, то ли какой-то иной твари, и Хаген взлетел в седло. Он знал, что Сигрлинн не замедлит привести в действие все заготовленные ею магические средства.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
