Алисия рассказала ей о совете деда.
– Значит, сегодня ночью что-то произойдет, – испуганно выдохнула побледневшая Екатерина. – Но что?
– Неизвестно, – ответила я. – На всякий случай надо запереть все двери и молить Господа о милосердии.
– Нет, – нетерпеливо отмахнулась Екатерина. – Прежде всего следует предупредить короля и дофина. Я пойду к королю. Он, конечно, не поймет, в чем дело, но его опекун примет меры предосторожности. Метта, а ты отправляйся к Карлу!
– Конечно, ваше высочество. Уже иду.
Алисия двинулась за мной.
– Если дофина нет в его покоях, мне придется его разыскивать, – остановила я дочь. – Нет смысла рисковать нам обеим.
Екатерина со мной согласилась.
– Действительно! Пусть Алисия остается с фрейлинами, и все мы пойдем в покои короля. Что бы ни случилось, мой отец будет в безопасности.
Алисия непокорно мотнула головой, однако я поцеловала ее в щеку и велела подчиняться принцессе.
– Благодарю вас, ваше высочество, – прошептала я. – Да хранит вас Господь!
– И тебя, Метта, – искренне ответила Катрин. – Если тебя остановят, скажи, что идешь по моему поручению. Упоминать дофина не стоит.
Я выбрала маршрут, которым часто пользовались Жан-Мишель и Люк, – через дверь на верхнем этаже башни и вдоль стены до входа на кухню, где ступеньки вели вниз к задней части особняка дофина, теперь ставшего пристанищем принца Карла и Марии Анжуйской, их помощников и слуг. Меня никто не остановил, потому что часовые на стене меня знали и легко узнавали в темноте по чепцу и фартуку. Между зубцами стены в свете яркой луны поблескивали воды Сены. Сияющий майский вечер был тихим и мирным. Спокойствие нарушалось только размеренными шагами часовых. Я бежала по стене, испуганно думая, что поднимаю ложную тревогу.
15
Едва я прошла через арочный проем кухонных ворот, стало ясно, что тревога была самой настоящей. Тишину ночи внезапно нарушили хриплые крики и тяжелые глухие удары. Звуки эхом неслись над крышами. По камням стенного прохода застучали шипованные сапоги дозорных, бегущих к проездной башне. Все изменилось так быстро, как скисает в грозу молоко. Чувство надвигающейся опасности сковало мне грудь.
С колотящимся сердцем я неслась по мощеному двору королевского особняка, в дальнем конце которого находился вход в сводчатую крипту дома дофина. Окованная железом дверь стояла нараспашку. Стражник развалился на лавке, не обращая внимания на тревожные звуки.
– Запри дверь! – приказала я. – И вели страже у передней двери сделать то же самое. Дворцовые ворота пытаются взять штурмом.
Мой настойчивый тон убедил стражника, который узнал во мне кормилицу принцессы и счел необходимым принять меры предосторожности, даже если предупреждение исходило от прислуги. Он немедленно вставил тяжелый деревянный засов в металлические скобы по обе стороны двери. Подобрав юбки, я помчалась вверх по винтовой лестнице, ведущей в покои верхнего этажа.
С обеих сторон сводчатого коридора виднелись двери и арочные проемы. Я замешкалась, пытаясь сообразить, куда следовать дальше. Факелы на стенах тускло мерцали, отбрасывая глубокие тени, от которых мороз шел по коже. Внутреннее чутье подсказывало, что нельзя тратить время на тщетные поиски, поэтому я избрала самый быстрый способ.
– Опасность! – завопила я во весь голос. – Ваше высочество дофин! Опасность!
В коридоре раздался топот множества ног. Из одной арки выскочил запыхавшийся Танги дю Шатель, а из другой выбежали люди в ливреях и наставили на меня шпаги. Мэтр Танги немедленно осадил воинственных стражников, вложил в ножны устрашающего вида кинжал и схватил меня за локоть.
– А, мадам Ланьер! – быстро проговорил он, разглядев меня в тусклом свете. – Что случилось? Расскажете на ходу.
Он крепко стиснул мне руку и с головокружительной скоростью потащил меня за собой по широкой лестнице.
– Мессир, гильдии открыли город для людей герцога Бургундского, – тяжело дыша, говорила я. – Судя по шуму снаружи, они уже у дворцовых ворот. Мой свекор – член гильдии мясников, он предупредил внучку, что ночью начнутся беспорядки. Принцесса Екатерина пошла к королю и велела мне предупредить дофина.
– Разумное решение! – воскликнул мэтр Танги и затащил меня в комнату, где нас приветствовали рычащие псы.
– Назад, Хлодвиг! Место, Хлодовальд! Мэтр Танги, что происходит? – встревоженно спросил принц Карл, соскакивая с великолепной кровати под балдахином. Лицо его было пепельно-серым, но голос прозвучал на удивление мощно. Рычащие псы угомонились. Мое сердце колотилось громко и часто.
Танги поднял крышку огромного кованого сундука, извлек кожаный кошель и тщательно пристегнул его к своему дублету.
– Люди герцога Бургундского у ворот, ваше высочество, – объяснил он принцу. – Нам следует немедленно уходить.
Он заметался по опочивальне, собирая необходимое – меч, пояс, сапоги и подбитый мехом плащ.
– Я в ночной сорочке! – запротестовал Карл. – Дайте мне одеться!
– Нет, ваше высочество, придется уходить без промедления. Лучше остаться голым, но свободным, чем одетым и в цепях.
К его чести, Карл не стал спорить.
– Если враг у ворот, как нам скрыться? – сохраняя спокойствие, осведомился принц.
– По крышам, – ответил его наставник. – Мне известен тайный путь, которым можно добраться до дворца Сен-Антуан. Начальник дворцовой стражи – наш верный друг. – Танги замер в дверях, нетерпеливыми жестами подгоняя дофина. – Проходите, ваше высочество. Скорей! Я покажу дорогу.
В дверях Карл с болью посмотрел на своих гончих и перевел взгляд на меня.
– Метта, умоляю, присмотри за Хлодвигом и Хлодовальдом. Я пришлю за ними при первой же возможности. Отведи их к своему сыну. Пожалуйста, Метта!
Меня просит о помощи принц королевской крови!.. Таким я и запомнила дофина – испуганный встрепанный юнец в развевающейся ночной сорочке, полный отчаяния взгляд, тонкие ноги и узкие ступни, мертвенно белеющие в мерцании факелов… Потом он исчез.
Я растерянно смотрела на небрежно брошенные символы жизни принца: складной алтарь с резным золоченым крестом, куча книг в кожаных переплетах с золотыми застежками, арфа, инкрустированная самоцветами и слоновой костью… и самая великая ценность – два белых пса, длинноносые и поджарые, неожиданно вверенные на мое попечение. Они сидели неподвижно, как геральдические звери на гербе, и разглядывали меня так, будто намеревались сожрать.
