– Я написал ходатайство на имя губернатора с просьбой помиловать этого мужественного, благородного человека, – обратился он к Джесси. – Его необходимо вознаградить за героизм и самоотверженность.
Джесси заметила, что Галлахер едва заметно усмехнулся, хотя вслух поблагодарил отца спасенных им детей за готовность помочь. Джесси знала, что Лукасу Галлахеру не будет пощады. Что же он такое натворил? Чем заслужил непримиримую враждебность со стороны англичан, установивших свою власть над его родиной?
Экипаж покачивало и трясло на неровной ухабистой дороге, которая вела на вершину холма, где находилась развилка. Лукас сидел на козлах и правил лошадьми, широко расставив ноги, чтобы не упасть с облучка, когда обитые железом колеса вновь попадали в ямы и рытвины. На дороге стояли глубокие лужи после вчерашнего ливня. Вдоль обочины зеленели омытые дождем акации и мирты. Солнце сильно припекало, но Лукас все никак не мог согреться, как будто все еще находился в ледяной воде Бухты кораблекрушений.
«Может быть, холод во мне – предчувствие смерти? – думал Лукас, поглядывая на обманчивое спокойствие моря. – Может быть, страх сжимает меня в своих холодных объятиях?»
Лукас сам не заметил, как на развилке повернул экипаж к Бухте кораблекрушений.
– Не надо винить себя в смерти Тейлора, – мягко успокаивала его Джесси.
Обернувшись, он встретился с ней глазами.
– Тем не менее я ощущаю свою вину, – проговорил он. – Мальчик доверился мне, а я не смог его спасти.
Лукас не хотел продолжать разговор, но признание вырвалось само. Впрочем, судя по замечанию, Джесси хорошо понимала, что творится в его душе.
– Да, мальчик доверился вам, и вы сделали все, что могли. Если бы он остался на борту кеча, то все равно бы неминуемо погиб.
Лукас взглянул на мрачные, омываемые волнами бурного моря скалы внизу и понял, что Джесси права, но не почувствовал облегчения.
Джесси сидела на пассажирском сиденье коляски, выпрямив спину и сложив на коленях руки в дорогих перчатках из тонкой кожи. В черном платье, которое оживлял только скромный золотой медальон, она выглядела как молодая леди, выехавшая на прогулку в сопровождении своего грума. Но истинное отношение Джесси к Лукасу выдавал игравший на ее щеках яркий румянец. Она вспыхивала каждый раз, когда их взгляды встречались и между молодыми людьми как будто пробегала искра.
Лукас украдкой любовался Джесси, мягким овалом ее лица, нежной линией щек, точеным изгибом губ. Но он не допускал и мысли о том, что между ними может возникнуть физическая близость, хотя испытывал к Джесси непреодолимое влечение. С каждым днем он все труднее сопротивлялся тяге к ней.
– Может быть, нам все же не стоит ехать на побережье? – спросил он.
Джесси туже завязала атласные ленты своей черной шляпки под подбородком. Она не сводила глаз с дороги, стараясь не смотреть на Лукаса.
– Даже если нас увидят, никто не заподозрит ничего дурного.
– Вы так думаете?
– Я устала постоянно жить с оглядкой на мнение окружающих.
Ветер трепал выбившийся из-под шляпки золотистый локон Джесси. Над сверкающим в лучах солнца морем с криком кружились чайки. Лошади быстро бежали по узкой дороге, ведущей в Бухту кораблекрушений.
Они оставили коляску недалеко от руин дома Граймза и направились к берегу, где высились песчаные дюны.
На золотистом песке, усыпанном обломками потерпевшего кораблекрушение кеча, валялись доски, палки, клочья парусов, канаты и коричневатые морские водоросли, которые гнили под жарким солнцем. По берегу уже бродили нищие оборванцы, собиравшие то, что выбросило море.
Джесси присела на ствол поваленного дерева, а Галлахер подошел к самой воде. Стоя у кромки мокрого песка, который лизали волны, он окинул взглядом бухту. Джесси захотелось подойти к нему, обнять сзади за талию, прижаться щекой к его мускулистой спине. Но она не могла позволить себе так расслабиться. Сидя на бревне, Джесси поигрывала со своим медальоном, который родители подарили ей еще в детстве.
Время шло, над их головами парили чайки, широко расправив крылья, солнце ярко светило над спокойным морем. Крики птиц смешивались с мерным гулом морского прибоя.
– Недалеко от нашего дома располагалась бухта, очень похожая на эту, – неожиданно заговорил Лукас, погрузившись в воспоминания о родных краях. – На ее берег волны тоже постоянно выбрасывали обломки затонувших кораблей.
– Как вы узнали, что кеч скоро пойдет ко дну? – спросила Джесси. Она сидела на бревне, обхватив руками колени.
Лукас повернулся к ней, сдвинув широкополую шляпу на затылок, и Джесси вгляделась в его зеленые глаза, исполненные грусти. У нее перехватило дыхание от нежности, которую она испытывала к этому человеку.
– По скрипу деревянного корпуса корабля. При повышенной нагрузке он издает характерные звуки. Тому, кто провел много времени на кораблях, хорошо знакома такая музыка разрушения.
– А вы провели много времени на кораблях?
Лукас пожал плечами.
– Мой отец владеет корабельной верфью в Ирландии. Я вырос среди судов на берегу моря.
Джесси убрала упавшую на лицо прядку волос. Лукас снова повернулся лицом к морю. Джесси знала, что все его мысли сейчас о далеком доме.
– Почему вы уверены в том, что губернатор ни при каких обстоятельствах не помилует вас? – внезапно спросила она.
Лукас вдруг оцепенел, а потом тяжело вздохнул. Джесси подумала, что он промолчит, предпочтет не отвечать на ее вопрос, но Лукас через минуту снова заговорил.
– Я убил человека, – глухо произнес он, и его голос испугал Джесси. – Его звали Натан Фицхерберт – майор британской армии. Он приходился кузеном вашей молодой королеве, хотя брак его отца не признавал старый король Георг.
Джесси похолодела. Лукас сказал «Я убил человека», а не «Меня осудили на каторгу за убийство». Почему?
– Так вы оказались на каторге за убийство? – сдавленным от волнения голосом спросила Джесси.
– Нет, – качая головой, ответил Лукас, и на его губах появилась насмешливая улыбка. Джесси не знала, смеется он над собой или над британской судебно-правовой системой. Возможно, Лукас относился с иронией и к тому, и к другому. – Меня сослали на каторгу за участие в деятельности нелегального общества. Я вам уже говорил. У них не оказалось прямых доказательств, что я убил кузена королевы, и тогда они нашли другой предлог, чтобы осудить меня к каторжным работам.
– А почему вы убили этого человека?
Лукас помрачнел.
– Я имел на то причины, – глухо ответил он с непроницаемым выражением лица. – И я нисколько не жалею о содеянном.
Он подошел к Джесси. Соленый прохладный ветер развевал полы его куртки, под сапогами поскрипывал песок. Джесси встала при его приближении и взглянула ему в глаза.
