У нее было что-то вроде припадка! Апоплексический удар?
Ухмылки исчезли с лиц. Несколько человек кинулись к ней.
– Кто-нибудь, на помощь! Хирургеон! – крикнул кто-то.
Тею пронизал ужас. «Орхолам всемилостивейший, что я только что видела?»
Глава 33
Каждую неделю Большой зал Хромерии превращался в место для моления. На этих мероприятиях требовалось присутствие всех студентов, независимо от способностей к извлечению.
Кип неуверенно прошаркал к своему месту на скамье между Бен-хададом и Теей. Бен-хадад щелкал цветными линзами своих очков, бросая взгляды попеременно то на беломраморные колонны, то на многоцветные витражные окна над хорами. Кип был настолько поглощен происходящим внизу, что не мог даже осмыслить сцены, изображенные на витражах.
– И что мы должны делать? – спросил он.
– М-м? – рассеянно отозвался Бен-хадад.
– Слушать, – ответила Тея. Она говорила отрывисто, сухо, совсем не характерным для нее тоном. – Сейчас вторая неделя цикла, так что, я думаю, говорить будет сам Синий.
– О нет! – протянул Бен-хадад. – Он хуже всех! Один из «искр» рассказывал, что в прошлом году в этот день вместо Синего проповедовал Гэвин Гайл, и это было великолепно. Но этот, как его там, – он просто ужасен.
– Клитос, – проговорил Кип, чувствуя тяжесть ужаса в груди: это был человек, намеченный его жертвой.
– Он пытается говорить по-ученому, потому что считает, что все синие должны так говорить, но я слышал, что настоящие ученые над ним смеются.
Кипу было все равно. Впрочем, он надеялся, что сможет почувствовать неприязнь к человеку, которого поклялся уничтожить. Сегодня он впервые увидит Клитоса Синего лично! Его сердце билось сильными толчками.
Большой зал постепенно наполнялся. В последнюю минуту перед полуднем людской поток особенно усилился. Люди еще продолжали входить, когда послышался глухой хоральный распев, доносившийся из потайной ямы в передней части зала.
– Что это? – шепотом спросил Кип.
– Мужской хор под-красных, – отозвался Бен-хадад, по-прежнему не сводивший взгляда с лучей света, лившихся сквозь витражные окна.
– Ш-ш! – шикнула на них Тея, которая напряженно слушала музыку. Странная она какая-то.
– Почему синие не могут петь сами? – поинтересовался Кип у Бен-хадада.
– Не знаю. Но это такая специальная особенность под-красных. – Бен-хадад вдруг улыбнулся и опустил взгляд. – Под-красные, конечно, отличаются страстностью, но их мужчины почти всегда стерильны. И то и другое делает их особенно популярными среди дам.
– Музыкальная одаренность тоже не мешает, – вставила Тея мечтательным тоном.
– Что? – переспросил Кип у Бен-хадада. – Почему?
Бен-хадад вопросительно поднял брови.
– Ну как же, Кип, неужели твой отец не рассказал тебе о «Семидесяти способах мужчины в обращении с женщиной»? – спросила Тея.
– Я не об этом спрашивал! Я имел в виду…
Ага, ну конечно же, она прекрасно его поняла. Тея, ухмыляясь, смотрела на залившегося краской Кипа.
«Семидесяти?»
Сжалившись, она ответила ему, понизив голос:
– Никто не знает, почему они стерильны. Такое на них наложено бремя, такую жертву они приносят Орхоламу.
– Ш-ш! – прошипела девушка, сидевшая в ряду перед ними, раздраженно обернувшись.
Хор затянул новое песнопение, и на этот раз многие из собравшихся тоже начали подтягивать. Кип понятия не имел, о чем там пелось, мог только предположить, что песнопение было на древнепарийском. Впрочем, мелодия была прекрасной, и он был рад, что не понимает слов: так он мог наслаждаться музыкой без помех.
Внезапно над их головами зажглись два огромных световых отверстия – и это было не просто полуденное солнце. Кип догадался, что, видимо, на Большой зал направили два огромных зеркала с других башен. Ну разумеется, ведь над залом располагалась Башня Призмы, так что свет не мог проникать сюда непосредственно сверху. Потребовалось вмешательство зеркал, чтобы свет Орхолама смог проникнуть к его людям.
Вновь послышалось пение, а затем показалась процессия одетых в синее мужчин и женщин. Некоторые из них раскачивали кадилами, полными дымящихся благовоний. Кип увидел Клитоса Синего – в синей шелковой мантии с высоким накрахмаленным воротником и странной синей шапке, тот прошел в нескольких шагах от него. Казалось, люкслорду было не по себе, он с трудом выносил происходящее.
Кипу он не понравился.
«Орхолам, семьдесят способов?» У Кипа хватало фантазии, пожалуй, только на два.
Кого бы можно расспросить о таких вещах? Его же засмеют, словно какого-нибудь деревенского увальня!
Последовали коленопреклонения и молитвы, чтения священных книг, возглашения и отклики пяти тысяч глоток. Кип шевелил губами вместе со всеми, делая вид, будто понимает смысл происходящего. У его матери никогда не хватало времени на люксиатов. Она страшилась Орхоламова суда, но обычно говорила, что если пониже наклонять голову, то всегда есть шанс избежать заслуженной кары.
Наконец Клитос Синий взобрался на кафедру и принялся проповедовать – так тихо, что даже тем, кто находился в передних рядах, наверное, не было слышно ни слова. Он держался так робко и неуклюже, что Кип ощутил укол жестокого сочувствия к этому человеку.
Один из люксиатов незаметно приблизился к Клитосу и шепнул ему что-то на ухо. Тот возвысил голос до едва различимого бубнежа:
– …находимся под оком… в этот сорок девятый день…
Кип увидел, как двое люксиатов обменялись взглядами. Один из них поднялся и снова прошептал что-то Клитосу, который ответил ему резко, залился краской и снова вернулся к своим записям.
– Как я говорил, – визгливо начал он, наконец-то заговорив с достаточной громкостью, чтобы его было слышно даже в задних рядах, – в задачи Хромерии входит донесение результатов современных ученых изысканий в более отсталые уголки нашего мира. Еще не так давно считалось ересью думать, будто наш мир представляет собой что-либо иное, помимо развернутого листа пергамента. Люди – и больше всех люксиаты – верили, что у мира имеются самые настоящие углы! Однако благодаря синим цветомагам и синим добродетелям мы теперь знаем, что это суеверие и другие воззрения не противоречат писаниям, лишь метафорически утверждавшим, что сатрапии лежат в центре. Центр Орхоламовой воли – утверждение метафорическое, а не пространственное!
Кип не имел представления, о чем он говорит, однако та парочка люксиатов не казалась особенно довольной тем, как все обернулось. Пожалуй, если бы Клитос сейчас снова понизил голос, ни один из них не взялся бы напоминать ему, чтобы он говорил погромче.
– В последние несколько лет вашими коллегами в Башне Разума была проделана впечатляющая работа касательно Великого Раскола и событий, последовавших за Деимахией – Войной Богов, хотя большинство нынешних ученых согласны в том, что это слово правильнее переводить как «Война против Богов». «Деи» здесь, разумеется, – отложительный падеж; в большинстве доступных нам переводов попросту недостаточно контекстуальных свидетельств, чтобы опровергнуть общепринятый вариант перевода. Тем не менее Тристем в своем труде «Об основаниях разума» указывает, что всего лишь несколько изменений в понимании древнепарийской грамматики могут привести к большому сдвигу во всей нашей комментаторской традиции в целом. И в настоящее время такой сдвиг уже происходит.
Глаза Кипа начали стекленеть. В речи люкслорда было попросту слишком много слов, которые он не понимал. Даже если бы грамматика действительно его интересовала, он при всем желании не смог бы следить за ходом мысли оратора. Потеряв нить, он принялся вместо этого разглядывать находящихся в помещении. Одна пожилая люксиатка в измятой черной рясе скорчила такую гримасу, словно
