В силу неопытности сестры не могли выбрать никакого цвета, кроме белого, хотя Шарлотта обращала их внимание на синий, зеленый и бледно-желтые тона, а Вивиан оказалась убежденной приверженкой ярко-изумрудных и голубых оттенков. Но так как через несколько минут все увлеклись обсуждением тканей, верхних юбок, глубины декольте и видов кружевных отделок, споры о цвете сами собой отошли на задний план.
К тому времени, когда сестры окончательно выбрали по два вечерних платья, мадам Арсено сияла от восторга, да и сестры Баскомб вернулись в Стьюксбери-Хаус крайне довольные проведенным днем.
Едва они успели проститься с новыми подругами, как к ним обратился граф, вышедший в холл:
– Рад, что вы уже вернулись. Проходите и познакомьтесь с вашей новой компаньонкой.
Переглянувшись, девушки послушно проследовали в гостиную.
– Позвольте мне представить вам мисс Далримпл. – Как показалось Мэри, в голосе графа могло бы быть больше удовлетворенности. – Она любезно согласилась сопровождать вас в Уиллмер и учить этикету и тому подобное в течение нескольких ближайших недель.
Оливер повернулся к женщине, сидящей на диване. Для ее описания хватило бы двух слов: мисс Далримпл была мрачна и квадратна. Темно-каштановые волосы были собраны в тяжелый узел, черные густые брови почти срослись, образуя на лбу единую линию, поэтому малейшая эмоция на ее лице превращалось в гримасу.
За полчаса в компании этой женщины Мэри пришла к выводу, что созерцание этого недовольного лица и унылой фигуры вводит в мрачную тоску. За это же время мисс Далримпл успела сделать замечания по осанке каждой из сестер, указала Камелии на ее просторечный язык, не забыв упомянуть о превосходстве британских женщин перед всеми остальными.
Мэри была несколько удивлена, что сестры не подняли бунт еще до ухода гувернантки. Чашу недовольства пополнил граф, который вынес окончательный вердикт:
– К счастью, мисс Далримпл готова немедленно приступить к работе, поэтому уже послезавтра вы сможете уехать в Уиллмер.
У Мэри защемило сердце. Сестры гурьбой понуро отправились к своим комнатам.
– Я не хочу ехать в Уиллмер с этой ужасной женщиной! – наконец воскликнула Лили, выражая словами то, что думали все.
Даже Роуз, самая безобидная из всех, не могла не согласиться:
– Она в самом деле гадкая. Сделай то, не делай это…
– И даже наши подруги исчезли… Как бы мне хотелось снова увидеться с кузиной Шарлоттой и леди Вивиан, – горестно продолжила младшая сестра.
– А я с таким нетерпением ждала, когда мы попадем в театр Эстли, – угрюмо сказала Камелия. – Кузен Фиц обещал нас туда отвести. Он рассказывал, что в нем ставят спектакли с потрясающими сценами знаменитых сражений.
– А Тауэр? Сэр Ройс говорил, что покажет нам Тауэр, то самое место, где казнили Анну Болейн, и Ворота изменников.
– Я бы еще посмотрела настоящие скачки, – заявила Камелия и, помолчав, добавила со вздохом: – Но и Тауэр тоже звучит впечатляюще.
– Самое впечатляющее, что может быть, так это застрять в провинции с этой мисс Далримпл, – пробурчала Мэри, такая же недовольная, как и все остальные. Кроме того, она никогда бы не призналась сестрам, что у нее была еще одна причина для досады: она не сможет каждый день видеть сэра Ройса.
Конечно, она понимала, что все это блажь и глупость. Даже если она немного и оттаяла по отношению к Ройсу после вчерашних событий, это совсем не значило, что они стали друзьями. Они ими не были и не могли быть! Но тем не менее без возможности видеть его горящие глаза, его губы, изогнутые в улыбке, его поднятые в усмешке брови жизнь в Уиллмере представлялась нестерпимо скучной и беспросветной.
В этот вечер за ужином сестры чуть-чуть, совсем немного, но все же примирились с мыслью о скором отъезде в Уиллмер, когда Ройс и Фиц, удивленные такой поспешностью, предложили провести следующий день вместе. Камелия и Фиц, предпочитающие скачки, зрелища Эстли и романтизм Тауэра, остались в меньшинстве.
На следующее утро, глядя на зевающего Фица и вооружившись путеводителем, все шестеро покинули Стьюксбери-Хаус.
Тем не менее им пришлось ненадолго задержаться у Тауэра, где дворцовый служитель пичкал собравшихся страшными историями об убийстве двух сыновей Эдуарда IV их дядей Ричардом Глостером, о страданиях юной Елизаветы, помещенной в Тауэр, которая, плача, упала прямо на лестнице, боясь идти дальше, поскольку полагала, что и ее может постигнуть судьба Анны Болейн.
– Не думаю, что хотела бы быть принцессой, – заявила Роуз. – Это скорее страшно, нежели романтично.
– Да уж, – согласилась Мэри, – идти по трупам родственников ради власти – дикость. Проще избрать президента.
– Ну, слава Богу, такими делами больше в Англии не занимаются, – не без иронии заметил Ройс.
– Честно говоря, я вам всем иногда удивляюсь, – закатила глаза Лили. – Как можно мыслить так прозаично? Бедная леди Джейн Грей [9]взошла на престол, будучи младше меня, и, потеряв все за неделю или около того, была приговорена к смерти! – Она патетически прижала руки к груди.
– Пойдем уж, Сара Сиддонс [10]. Я хочу спуститься вниз и посмотреть на живых львов.
– О-о! Я тоже хочу на них посмотреть! А ведь еще есть зал ювелирных украшений! – Лили последовала за сестрой вниз, продолжая радостно тараторить.
Спускаясь по винтовой лестнице, Мэри оказалась последней и, войдя во внутренний двор, непроизвольно оглянулась по сторонам.
У подножия одной из башен с независимым видом стоял Космо Гласс собственной персоной…
Глава 12
Мэри остановилась, словно споткнувшись на ровном месте, не веря глазам. Откуда здесь мог взяться отчим?
Так же внезапно, как и появился перед ее глазами, Космо резко повернулся и мгновенно растворился в толпе. Сбросив оцепенение, Мэри сорвалась с места и бросилась следом, но у подножия башни уже не оказалось никого, похожего на отчима. Гласс был невысок ростом, поэтому его было трудно различить в толпе. Но уже у самого угла она заметила его голову, украшенную давно не стриженными волосами песочного цвета. Подобрав юбки, она понеслась следом через внутренний двор Тауэра и забежала за угол. Перед ней расстилалась лужайка – от самой боковой части замка с железными воротами и до стены. Здесь не было ни души, и Мэри начали одолевать сомнения. Выйти из этого замкнутого пространства было невозможно. И вообще, был ли этот мужчина Космо?
