нанесенное монарху оскорбление должен был отомстить стоявший во главе терций герцог Альба, оставивший после себя на многие десятилетия страх перед испанцами, что было блестяще отображено в фильме Жака Фейдера «Героическая кермесса» (1935). Таким образом, в то время как Екатерина Медичи, встревоженная усилением могущества Филиппа, стремилась избежать какого бы то ни было конфликта, ее юный сын Карл IX и де Колиньи, напротив, полагали, что необходимо поддержать Вильгельма Оранского и Нидерланды, даже если они примкнут к Священной Римской империи и Англии, возросшая морская мощь которой начала беспокоить Испанию.
Так постепенно формировались две коалиции, включавшие те или иные государства и их правителей. В первый лагерь входили Филипп II, папа, шотландская королева Мария Стюарт, Гизы и герцоги Лотарингские, в другой — Женева, Нидерланды, Беарн, Англия, немецкие князья. И если Екатерина Медичи пыталась сохранить равновесие между враждующими силами, то сами протестанты и католики стремились разрешить конфликт с помощью силы.
На этот международный конфликт накладывалась и политика брачных союзов, призванная усилить альянсы между государствами. Так, Екатерина Медичи выдала свою дочь за испанского короля, а Жанна д’Альбре и Антуан Бурбон стремились к браку своего сына Генриха (будущего короля Генриха IV) и старшей дочери Екатерины Медичи и Генриха II — Маргариты, прозванной «королевой Марго». Именно она, благодаря своему уму и любовным похождениям, вдохновила Александра Дюма, а также различных режиссеров на создание художественных образов; роль Маргариты исполняли такие актрисы, как Жанна Моро и Изабель Аджани.
На самом деле женщины никогда не играли подобной роли в политической жизни: Жанна д’Альбре была образцом строгости и непреклонности, а ее противоположность — Маргарита — воплощала в себе женскую независимость, так плохо сочетавшуюся с жестокостью и нетерпимостью той эпохи; Екатерина Медичи, равнодушная к потрясавшим Европу распрям, прежде всего религиозным, но при этом дипломатичная королева-мать, была озабочена судьбой собственных детей. Первой из этих женщин умерла Жанна д’Альбре — она скончалась сразу после свадьбы своего сына и Маргариты, оказавшейся вскоре втянутой в кошмар Варфоломеевской ночи, ответственность за которую несла в какой-то мере Екатерина Медичи.
ВАРФОЛОМЕЕВСКАЯ НОЧЬ (1572)
Говоря о тех, кто несет ответственность за массовую резню католиками протестантов 24 августа 1572 г., мы можем предъявить обвинение Екатерине Медичи, молодому королю Карлу IX, испанскому королю Филиппу II, имевшему возможность прямо или косвенно вмешаться в события, и некоторым другим людям. Действительно, оказав помощь восставшим Нидерландам и поддержав таким образом протестантов в их борьбе против Филиппа II, Карл IX и его министр, протестантский вождь Гаспар де Колиньи, имевший большое влияние на короля, навлекли на себя гнев католической аристократии — Гизов, Монморанси, герцогов Лотарингских. Даже у миролюбивой Екатерины Медичи, чуждой любым религиозным конфликтам, подобное вмешательство вызвало страх перед возможными тяжелыми последствиями этого похода для королевства. Филипп II был в зените своего могущества, а победа в битве при Лепанто над турками (1571) обеспечила ему такой престиж, какого не мог добиться ни один монарх тогдашней Европы. Между тем Франция упрочила союз с турками, чем окончательно прояснила свою позицию, подтвердив ее нидерландской экспедицией. И тогда Екатерина Медичи решила положить этому конец, заметив ко всему прочему, что ни Англия, ни немецкие протестантские князья не собираются поддерживать Карла IX в его начинаниях. Разве после этого подобную политику можно было назвать обдуманной?
В браке между Марго и Генрихом Наваррским Екатерина Медичи видела путь к примирению двух конфессий. Но действительно ли королева решила избавиться от де Колиньи и оплатила его убийство? Предположительно так оно и было, но и Гизы были так или иначе к этому причастны, ведь именно один из них первым перешел к действиям. Предположение, согласно которому покушение было организовано Филиппом II, не подтверждается ни документами, ни какими-либо свидетельствами и появилось, по-видимому, с целью отвести от королевской семьи подозрения, способные ее опорочить и дать пищу для разговоров протестантам. Кроме того, это помогало отвлечь внимание от всех тех злобных памфлетов и проповедей, которые в пылу борьбы с гугенотами распространяла католическая Церковь, разжигая фанатизм среди народа. Одним из яростных противников ереси был священник парижской церкви Св. Павла, называвший протестантов «духовными прокаженными» и призывавший к «священной войне», иначе «Бог истребит все и вся». Что же касается Карла IX, то он не был настолько набожным, чтобы «уничтожать во Франции министров и вождей, исповедующих ложную веру».
Так между собой перемешались формы этого конфликта. С одной стороны, в верхах, между протестантскими и католическими главами, шла борьба за власть, и каждая из сторон пыталась обосновать законность своих притязаний, причем религия в этом конфликте играла второстепенную роль. С другой стороны, в низах разгорался фанатизм, подогреваемый обеими Церквями, но, прежде всего католической, черпавшей силу среди простого народа, представители которого с завистью взирали на ту значимую роль, которую протестантские круги играли во французском обществе.
В этой обстановке и произошло покушение на адмирала де Колиньи. Двадцать второго июня 1572 г. выстрелом из аркебузы ему раздробило левую руку и оторвало указательный палец правой руки. Сохраняя спокойствие, де Колиньи показал место, откуда был произведен выстрел, и продолжил идти вдоль Лувра. Его отвезли домой, где он попросил о встрече с королем. Но Екатерина Медичи решила помешать этому разговору один на один и превратила частную беседу в официальное выражение соболезнования по поводу случившегося: во время этого визита короля и Екатерину сопровождал двор, принцы крови, а вместе с ними и все враги де Колиньи. Покушение провалилось. При этом сразу стало известно, что квартира, из которой стреляли в адмирала, была снята одним из Гизов. Король потребовал отмщения, мать пыталась успокоить его, и это ей удалось. Но казалось, что это покушение разбередило рану гражданской войны.
На следующий день, 23 августа, состоялось совещание в узком составе, на котором преобладали крайне нетерпимые приверженцы католицизма, выступавшие против войны с Испанией. Трудно определить, какова была роль короля во всем этом… Согласился ли он, поддавшись давлению, сделать из де Колиньи и гугенотских вождей козлов отпущения, чтобы подавить недовольство среди народа? Или же санкционировал эту «политическую» резню, допуская, что де Колиньи стал пользоваться большим авторитетом, чем он
