дороги к нему, ни дверей
В доме его без окон.
Тайное слово сказав, вместе с ней
Просто в свой дом входит он…
Геранд помрачнел, Сафи вздохнула. Да, легко сказать, когда сидишь дома у печки и читаешь книгу, а сейчас надо на само деле открыть дверь. А если… если они говорили слово, они могли прикасаться к двери или к стене при этом, может быть, даже случайно прикасаться, и тогда на рогатой скале остались следы их мыслей! Может быть, еще не все потеряно? Она приложила руки к шершавому камню. Мыслям этим уже тысяча семьсот лет, после войны здесь никого не было, и мысли наверняка затерты прикосновениями птиц, носатих, а может, и людей. Но все же…
Вот они! Слово на языке, похожем на финнибиан, мелькнуло на неровной поверхности, а вместе с ним нетерпение, досада, гнев… И это не мысли Геранда, он еще не прикасался к этому месту, и его мысли слышались бы куда четче! Сафи медленно двигала ладонь, ища самый четкий след. Геранд молча вынул серьгу из уха и вложил ей в свободную руку. Усиление? Действительно, теперь она отчетливо слышала все мысли, оставшиеся на камне, но понимала только одно слово из трех. Сафи повторила вслух первую фразу.
– Враги близко, открывай скорей, – перевел Геранд.
Сафи вздрогнула. Теми врагами были ее предки, а открывали двери проклятые повелители вещей. А теперь она хочет открыть убежище для их потомка, и у них общий враг, и он тоже близко, но не предательство ли это? Может быть, она губит весь мир своим мыслеслушанием? Но сейчас с ней Геранд, а может прийти его непристойный попутчик вместе с воеводой Гошаром! Они тоже могут привести мыслеслушателя, и тогда будет совсем плохо! Но какая разница, один повелитель вещей или другой? Оба одинаково опасны, они же потомки проклятых…
– Не помогай мне, если не хочешь, – прогудел серьезный голос Геранда. Он уже все понял по ее лицу! Мама всегда говорила, что выдавать свои чувства неприлично, а Сафи так и не научилась сдержанности! Что же делать? Проклятые уже на Живом Огне, оба могут открыть убежище, и этого не изменить. Но лучше пусть это будет ученый брат Геранд, чем тот, с рампером!
Сафи продвинула руку чуть дальше, и поняла все, что услышала, они звучали точно так же, как на финнибиане.
– Три длинных, семь коротких, – перевела она вслух.
Серьга тут же выскользнула из ее ладони и повисла на ухе повелителя вещей, он быстро повел рукой сверху вниз вдоль невидимой линии, остановился где-то на высоте глаз и нащупал место пальцем. Три нажатия длинных и семь коротких. Что-то зашуршало, заскрежетало, и в каменной стене появилась тонкая прямая щель, как в приоткрытой двери. Это действительно дверь! Щель увеличивалась, уходя в землю – видимо, за столетия ветер и дожди нанесли в долину немало земли и пыли. Скорее! Геранд скрипнул зубами, пытаясь раздвинуть щель руками, Сафи уперлась рядом, что-то хрустнуло, и вот дверь полностью открылась!
Геранд заглянул в темноту, и тут же загорелся нежный свет, осветивший гладкие серые стены и зеленые плитки на полу, на локоть ниже травы и камней долины. Они спрыгнули в узкий проход без дверей, но на каждой его стене слышались следы былых прикосновений. Сафи провела руками по стене напротив входа, где следов было больше всего.
– Что здесь, Геранд?
Он приложил руку к гладкой стене, в ней открылась дверца, и перед их глазами замерцали мягким серым светом какие-то круглые полупрозрачные камни. Это был шкаф, а камни лежали на полках, висели связками на крючках, а несколько были небрежно рассыпаны по дну шкафа. Видимо, враг был слишком близко, и никто уже не думал о порядке. Геранд снял серьгу и поднес ее к связке камней.
– Это такие же? Но почему они серые? – прошептала Сафи, будто боясь потревожить хозяев древнего дома.
– Все эти годы они лежали без света, – так же вполголоса ответил Геранд. Теперь свет был, и камни с каждым мгновением разгорались яркой голубизной, обретая силу. Геранд взял с полки крупный камень размером с половину его кулака и поморщился.
– Тебе больно? Плохо?
– Нет, просто камень слишком усиливает чувства…
– А я ничего не почувствовала, когда ты мне давал свой камень.
– Может быть, усиливает чувства только у повелителей вещей? – предположил Геранд. – Я тоже мало об этих камнях знаю.
Он положил камень на место и пошел дальше. В проходе начиналась лестница, которая вела только вниз, под землю. Теперь, когда они были внутри, двери сами открывались перед ними. За одной из них оказался круглый зал, где не было ни столов, ни лавок, ни даже сундуков, но мягкие кресла выросли прямо из пола при их приближении, а перед каждым креслом развернулись небольшие столы с парой белых, будто костяных, ручек на каждом. С потолка свисали в сетке серебристых нитей, разноцветные прозрачные кристаллы, но не маленькие, как кристаллы соли, а больше человеческой головы. Между ними плавали белые шары, а кристаллы мигали, будто что-то передавая друг другу.
Геранд сел в среднее кресло и взялся за белые ручки, как будто всю жизнь этим занимался. А может, и в самом деле занимался? На белой стене, обнимающей весь зал по кругу, появилась вид долина, звуки тоже были слышны. Вот полосатая скала-рампер, и негромкий гул все так же слышен. А это что? Под скалой-рампером, с ее обратной стороны, мирно спал в тени пьяный дракон Алтот, накрыв голову крылом, и храпел, издавая тот самый гул. Вот он где! В тот же миг мирный сон Алтота был нарушен.
– Ты что тут делаешь, мерзавец, когда я тебя по всем горам ищу убитого, а? – зарычал со стены толстый пожилой дракон. На руках у него блестели браслеты, а на шее – ожерелье и огромное монисто из сегдетских золотых. Он возмущенно топал ногами и дышал огнем. Второй дракон, молодой, ярко-рыжий, с воинскими узорами на крыльях, без церемоний хлопнул Алтота хвостом по спине. Ну нельзя же так! Сафи повернулась к двери.
– Хочешь улететь с ними? – прогудел голос повелителя вещей. – Иди, я открою двери.
Вот так уйти? Даже если повелитель вещей что-то замышляет, надо присмотреть за ним и за подземельем, а потом рассказать дяде или Торику! И вообще она не хочет уходить!
– Я лучше останусь.
Черные глаза снова посмотрели на нее, будто спрашивая о чем-то, но она не понимала, о чем. А драконы на стене продолжали выяснять отношения.
