были искателями. Причём искателями опытными. Все хорошо понимали, в какую переделку попал Железный, и понимали, что перед ними герой, собственноручно сокративший армию фашистского Рейха на четыре бойца. Когда Железный закончил, Миша Медведь молча достал из шкафа бутылку с самогоном и шесть гранёных стаканов, поставил на стол рядом, молча разлил бутылку поровну, — вышло по полстакана. Выпили. Отошли к открытому окну, закурили.
Самогон шибанул Железного по мозгам.
— Говорят, бункер в Новороссийске вскрыли… — раскурив трубку произнёс Железный. — Чего там, если не секрет?
— Много чего, — ответил Вагон. — Ещё до конца всего не разобрали.
— Большой бункер-то?
— Там не один бункер, Сань, — переглянувшись с остальными комитетчиками, сказал Вагон. Железный сосредоточенно потягивал трубку и внимательно смотрел на Вагона, ожидая продолжения. Лезть напролом в дела Комитета Железный не собирался. Интерес он уже выказал, а дальше сами расскажут, что можно рассказывать. — Бункеров там несколько, — продолжил Вагон. — И не только бункеров… — комитетчик затушил в пепельнице самокрутку. — Там вдоль хребта четыре пусковые шахты… три пустые, а одна с ракетой… Склад с оружием, склад с вещёвкой, склад с продовольствием, ангар с техникой… Бункер РВСН, бункер-убежище для шишек каких-то… Шишки до него, кстати, так и не добрались — убежище законсервировано… Всё хозяйство связано тоннелями с узкоколейками. Километров пятнадцать там этих тоннелей…
— Хренасе!.. — только и сказал Железный.
— А то! Сам всё это хозяйство видел. С Кувалдой и Длинным Объект вскрывали… Вчера только оттуда…
Пока Вагон говорил, Цезарь вскрыл пакет с молотовским докладом, зажёг масляную лампу — за окнами стремительно темнело — и принялся бегло читать в свете лампы, рассматривать зарисовки.
— Что там, Юлий? — спросил его Вагон, подойдя.
— Маршруты и число патрулей, пересменки…
— Считай неактуальная информация. — Махнул рукой Степан Хохол.
— Для нас — да, — согласился Цезарь, — а вот для Молотова и его ребят очень даже актуальная… — Цезарь посмотрел на Железного, предугадав чувства, которые искатель уже испытывал, услышав, что конверт, доставляя который он потерял товарища и едва сам не сложил голову, оказался «неактуальным». Да и развезло Железного от самогонки с дороги. — Вечный с Серьгой везут сейчас приказ Молотову о приведении в исполнение плана подрыва складов с оружием и продовольствием, который вы с Шавой доставили в Батайск. После ки́пиша, который скоро устроят наши в Ростове, маршруты и численность патрулей изменятся с вероятностью в сто процентов, — сказал командир искателей из Октябрьского, продолжая смотреть на Железного. Железный был знаком с Цезарем, но не близко, в Пустошь вместе не ходили. Да и постарше Цезарь был лет на десять, ровесник Ивана Кувалды. — Но, полагаясь на доставленные тобой разведданные, мы можем с большей уверенностью надеяться на то, что с поставленной задачей Молотов справится. — Сказав это, Цезарь подошёл к окну, возле которого курил Железный. Открыта была одна половина окна, возле закрытой створки на подоконнике стояла коробушка с табаком и лежала пачка папиросной бумаги. Достав из пачки листок, Цезарь взял из коробушки щепотку табака, разложил его по листку, свернул самокрутку, проведя языком по краю листка.
— Понимаю, — помолчав, Железный кивнул. Он вытряхнул пепел из трубки в пепельницу и принялся набивать её новой порцией табака из той же коробушки. — Думаете, если фáшики запасов своих лишатся, на нас войной не пойдут? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь, сосредоточив внимание на трубке, но вопрос был адресован Цезарю, и тот ответил:
— Не только запасов.
— А чего ещё?
Цезарь прикурил самокрутку от предложенной Железным зажигалки.
— Ты ведь про концентрационный лагерь знаешь?
— Знаю. Его что ли взрывать? — Железный снова раскурил трубку.
— Да нет же, не его, — усмехнулся Цезарь. — Диверсию там устроят. Подорвут здание охраны концлагеря, охранников на постах положат… Всё произойдёт одновременно: и взрывы на складах с оружием, и взрывы на продскладах, и диверсия в концлагере… А там несколько тысяч невольников… Половина — бабы и немощные, но найдутся и такие, кто захочет поквитаться с фашистами…
— Там, Саня, такой пиздец начнётся, что не до нас фашистам будет, — добавил Вагон, принявшийся листать отложенную Цезарем тетрадь.
— На когда намечается?
— Да как Вечный с Серьгой туда доберутся, так сразу. Нечего тянуть, — сказал Вагон. — Две недели Молотов там сидит. Уже всё разведал, что мог, а риск раскрытия с каждым днём растёт…
— Надо признать, — сказал Цезарь, — ваше с Шавой исчезновение нас поторопило. Но оно и к лучшему. Вагон верно про две недели подметил. Про фашистов мы всё узнали, что нас интересовало. Сейчас Молотов с ребятами нужнее здесь.
За окнами стемнело окончательно. В помещении горели две масляные лампы — одна была сейчас у Вагона, вторая стояла на рабочем столе в другом конце комнаты, за которым сидел Дрон и что-то писал. Хохол с Медведем молча стояли у соседнего окна и тоже дымили.
— Может, хорош человека голодом морить? — подал голос закончивший писать и отложивший бумаги в сторону Дрон. — Железный! Ты как приехал, сразу сюда пришёл?
— Ага.
— Вот! — сказал Дрон, вставая из-за стола. — Давайте-ка заканчивать на сегодня, товарищи!
Все засобирались.
— Я часа два назад в столовую заглядывал, — сказал Миша Медведь, поправляя на широком, ручной выделки поясном ремне кобуру с обрезом. — Там бабы голубцы заворачивали…
— Опять Медведь к Тамаре ходил, — усмехнулся Вагон.
— Завидуешь, что ли? — серьёзно спросил Вагона Медведь.
— Да чего мне завидовать, брат… —
