— Фигушкина, — презрительно выплюнул нам медиум. — Без шуток.
— Петра Первого, — тут же вставила я, стремясь поддержать Дана. Мне было смешно.
— Нет, Екатерину Великую хочу, — мгновенно сориентировался приятель.
— Извращенец, — покачала головой Ранджи. — Она же умерла. Зачем ты хочешь мертвого человека, Дан?
— А мне всегда Елизавета нравилась, — поддакнула Алена с невинным видом.
— Крутая женщина! А давайте кого-нибудь посовременнее вызовем? — предложила я.
— Кого, Сталина? — спросила Алсу с усмешкой. Я знала, что подруга питает слабость к тоталитарному режиму, а дома у нее есть целая небольшая коллекция о тиранах и деспотах всех народов и исторических эпох, от античного Поликарта до итальянского Муссолини. Еще в ее коллекции были книги с биографиями выдающихся, ярких, но жестких правителей вроде Александра Македонского, Цезаря, Екатерины Медичи, Влада Цепеша, Петра Первого и прочих.
— Ты бы еще Гитлера предложила, — хмыкнул Женька, а я тут же вспомнила Адольфа Енотыча и его усы. А он в тот момент был очень смешной. Жаль, никто не успел снять наше общение перед клубом на камеру.
— Они слишком кровожадные, — запротестовала я. — Надо кого-то более человечного. Людей искусства. Коко Шанель? Или Мэрилин Монро. Отличная идея! Вот у меня спросят, что я вчера делала, а я скажу, что разговаривала с Мэрилин. — Я мечтательно закатила глаза. — Мэрилин, приди! — завыла я, имитируя голос профессионального медиума. — О-о-о, вижу, вижу, как передо мной показалась чья-то тень! Чье-то лицо! Оно смотрит на меня! Смотрит! Пытается что-то сказать! Денег… денег, говорит, дай! — прохрипела я и протянула вперед протянутую ладонь.
— Настена, помолчи, а? — предложил мне Олег, гневаясь.
— А как вам Фредди Меркьюри? — мне, действительно, нравился солист всемирно известной группы "Queen". Его голос всегда брал за душу. Дану он тоже нравился, и поэтому у нас дома часто играла музыка этой группы, пока мы занимались своими делами. Я в это время могу писать статьи, Даниил — изучая в интернете косметику, прически и макияжи.
— Эй, сероглазая малышка, закрой ротик на замок. Это не бирюльки! — Я хотела что-то сказать про таинственные бирюльки, но наглый друг велел. — Хирург, закрой ей рот!
Тот тут же с радостью принялся выполнять просьбу Темных сил. Между нами завязалась шуточная борьба, в результате которой меня прижали спиной к груди, одной рукой обхватив за плечи, второй — за живот. Я начала брыкаться, Женька пытался меня удержать, и мы чуть не перевернули стол с магическими атрибутами и, самое главное, свечами. Я бы не пережила пожара или дырок на ковре.
— Сидите смирно! — рявкнул Олег, которого мы уже совсем в край достали.
— Ну что ты так повышаешь голос, а как же твои драгоценные вибрации? — засюсюкал Дан. — Вдруг ты их разрушишь?
— Я тебя сейчас разрушу. Эй, детки, или я работаю сегодня вашим личным медиумом, или сворачиваю всю эту бодягу к чертям собачьим, — не на шутку разозлился Темные силы.
— Все в порядке, все норм, мы хотим, чтобы ты нам погадал, — спокойно сказала ему Ранджи.
— Это не гадание, это спиритический сеанс, — важно сообщил ей парень.
— Значит, мы хотим, чтобы ты провел нам спиритический сеанс, как мы и договаривались, — ничуть не была обеспокоена своим промахом девушка.
— Да-да! Мы хотим спиритический сеанс! Давай его уже проводить! — тут же загомонили все, решив, что пора прекратить измываться над тонкой нервной системой Темных сил. А то и впрямь передумает. А мне даже интересно стало, что у нас может получиться.
— Окай, — кивнул Темные силы. Он обвел пристальным взглядом каждого из нас и сказал. — Последний раз говорю вам, детки, во время сеанса общения с духом смеяться нельзя. Будьте предельно осторожны. А теперь нужно решить, какой дух мы вызовем. Исторические личности нам не подойдут, а кто откроет пасть, чтобы предложить Гитлера, Пушкина или Чапаева, тот будет изгнан на кухню. Следует вызывать духов умерших, которые были нам близки. Или тех, которых мы знали.
— А давайте, вызовем духа Пилимонкина? — предложила я невинным голосом.
— Кто это? — наморщил лоб наш доморощенный колдун.
Мы все многозначительно переглянулись — друг ничего не помнил о вчерашней встрече с ДПС, сотруднику которой мы представили его совершенно чокнутой маловразумительной личностью, которая несколько раз в году проходит курс реабилитации в дурдоме.
— Чего за Пилимонкин-то? — серьезно спросил Олег. — Смешная фамилия, — добавил он, но ржать, как тогда в машине Ранджи, не стал.
— Да так, типчик один, — отмахнулась Алсу. Она решила встать на сторону любимого, хоть бестолкового парня, а потому сказала твердо:
— Вызываем дух моей тети.
Темные силы расплылся в улыбке и потрепал подругу по черным прямым волосам.
— Твоей тети? — поежилась Алена, а я вновь вспомнила, что обязательно должна сделать то, что задумала, чтобы хоть как-то помочь подруге в ее отношениях с Тимофеем. Блин, даже звучит отвратно.
— А ты не боишься? — спросила она.
— Кого? — усмехнулась девушка, отбрасывая локоны назад. Загробного мира она, видимо, совсем не пугалась. Скажу больше — к нему она относилась вполне спокойно, по-философски. Я была в большом удивлении, когда узнала еще на первом курсе, что Алсу любит гулять по кладбищам, где, по ее словам, очень тихо и безмятежно, как в море. — Свою любимую тетю Алю? Я ее люблю, а не боюсь. И она меня всегда любила. И, думаю, любит до сих пор.
— Ну, тогда давай вызывать твою тетю, — решил медиум. — Значит, ты будешь работать со мной, крошка. И нам нужен будет кто-то третий. Ты, Наська, — его глаза остановились на мне.
— Я? — подавила я в себе желание расхохотаться, представив, как буду общаться с духом.
— Ты, — кивнул парень в капюшоне. — Узнаешь, наконец, темнота, что такое настоящий спиритический сеанс.
— Я и что такое искусственный спиритический сеанс, не знаю, — отозвалась я, но огласилась на эксперимент.
Главный колдун, он же эксперт по миру духов еще зачем-то подогрел блюдце и положил обратной стороной по центру листа. После он попросил нас помолчать и, закрыв лицо узкими ладонями с длинными пальцами, на одном из которых было надето кольцо со странными символами, которое парень никогда не снимал, и что-то стал шептать. Мы все изумленно таращились на друга, который словно забыл о нашем существовании, продолжая едва слышным голосом говорить непонятные, неразличимые слова, и переглядывались, как стайка психиатров, собравшихся на консилиуме с особо сложным больным, вообразившим себя канареечкой.
