— Заметано, мистер Малфой, — проскрипел Уизли. — Только мне непонятно, почему вы считаете, что Уизли бросают своих людей в беде.
— Да потому, сэр, что у нищебродов, в отличие от высокородных, не может быть своих людей. Кроме того, я имел ни с чем не сравнимое удовольствие общаться с вашим сыночком Перси…
Полюбовавшись тем, как начальничек заметно вздрогнул, Драко мягко сказал:
— Сэр, попытайтесь, пожалуйста, встать! Если не сумеете – ничего страшного, носилки у меня под рукой…
Уизли, шипя, попробовал подняться на ноги. К изумлению юноши, через несколько секунд он уже стоял, слегка покачиваясь, и пытался идти.
— Я пока могу ходить, мистер Малфой, — прошептал нищеброд, — но не знаю, надолго ли меня хватит. И я был бы очень вам признателен…
— Обопритесь на мою руку, сэр, — Драко все понял без слов. — Магия здесь заблокирована, так что палочка мне все равно не понадобится. Драться по–магловски я не умею, а если бы и умел, то не обожженными же руками! Так что все в порядке, сэр!
Юноша спрятал носилки в Уменьшающий мешок, взял начальничка за руку, и они пошли по песчаному берегу незнакомой реки вверх по течению.
Уизли навалился на Драко всем своим весом, и идти было нелегко. Жара, на которую юноша до этого не обращал внимания, теперь брала реванш за пренебрежение к себе. По лицу и телу Драко стекал пот, дышать влажным и душным воздухом было трудно. Остановившись ненадолго, юноша оторвал от мотка марли два куска, один из них повязал на голову нищеброда, а другой – себе на голову. После этого двое волшебников продолжили путь.
Начальничек, почти не останавливаясь, что‑то рассказывал странным визгливым голосом. Слушать это было неприятно, но Драко сдерживался, понимая, что нищеброду очень плохо. Через некоторое время Уизли начал громко и фальшиво петь странную магловскую песню об Эре Водолея:
— Гармония и понимание воцарятся в мире…
Юноше стало смешно: насколько он понял из слов начальничка, эта песня была написана в 1960–ые годы, когда в волшебной Англии творилось то, что гармонией и взаимопониманием назвать было никак нельзя.
Закончив голосить про Водолея, Уизли запел песню «Пусть Солнце светит всем» и снова попал не в такт: Драко сейчас предпочел бы, чтобы дневное светило сияло не так ярко. Еще немного поудивлявшись столь неожиданно прорезавшимся вокальным талантам начальничка, юноша вдруг все понял и немного смущенно сказал:
— Сэр, если вам больно, вы кричите, не стесняйтесь! Кроме нас, здесь все равно больше никого нет.
— Мистер Малфой, — оскорблено отозвался нищеброд, — спасибо за разрешение! Когда будет необходимо, я им непременно воспользуюсь.
После этих слов Уизли шел, ни говоря ни слова. Драко молча обругал себя за бестактность, но не мог не заметить, что в тишине идти значительно легче.
Юноша не знал, сколько времени они уже шагают у кромки воды, не видя ни людей, ни признаков цивилизации. Солнце стояло по–прежнему высоко. Он взглянул на часы – они показывали половину шестого, что правдой быть никак не могло. Стрелки часов начальничка застыли на десяти минутах второго, что тоже действительности не соответствовало.
— Значит, здешние места и на часы влияют, — проскрежетал нищеброд. – Нехило!
Безумно хотелось пить, но Драко сдерживал себя: воды осталось мало, и ее надо беречь. Мутную коричневатую жидкость, текущую в реке, пить, наверное, можно, но чем позже начинать это делать, тем лучше.
Еще через некоторое время Уизли молча упал на песок, повалив и своего спутника. Поняв, что начальничек потерял сознание, юноша вновь смазал руки мазью, достал из Уменьшающего мешка носилки, привязал к ним по–прежнему не реагирующего на происходящее спутника и положил ему под голову сверток полиэтилена.
Поначалу Драко надеялся, что сможет тащить носилки, как крылатая лошадь, и попытался обвязать веревки вокруг тела. Но скоро выяснилось, что это невозможно и нищеброда придется волочить за собой руками. РУКАМИ, будь они неладны!
Юноша не ожидал, что нищеброд окажетмся таким тяжелым – словно огромный боров. Боль, и до того сильно мучившая, сейчас словно сорвалась с цепи и вгрызлась в обожженные руки. Поначалу Драко еще держался, но, сообразив, что Уизли все равно ничего не слышит, начал ругаться в голос. Юношап проклинал и Волдеморта, умудрившегося потерпеть поражение в почти выигранной войне, и покойного Уилкинсона, который хранил дома такую пакость, как эта ваза, и себя–идиота, захотевшего стать ликвидатором, хотя вполне можно было устроиться на фабрику по производству волшебных радиоприемников и работать спокойно…
Драко вдруг сообразил, что под Дуэйном Хопкинсом, ныне управлявшим отцовской фабрикой, работать все равно не смог бы, но ругаться не перестал, благо имел немало поводов обвинить многих своих знакомых.
Боль из невыносимой вдруг сделалась невыносимой совершенно. Юноша, всхлипывая, остановился, выпустил лямку, осмотрел руки и понял, что лопнул один из волдырей на ладони, соприкасавшийся с веревкой от носилок, которую приходилось тащить. Подвывая, Драко достал из кармана мазь, обработал рану и стал ждать ослабления боли. Этого не произошло ни сразу, ни через несколько минут спустя: ладонь словно горела в огне. Терпеть такую муку было невыносимо. Питьевую воду трогать НЕЛЬЗЯ, но ведь в реке она тоже есть… Он зашагал к кромке воды.
— Мистер Малфой, что вы делаете? – очень резко окликнул его Уизли. Юноша и не заметил, когда начальничек пришел в себя.
— Я сполосну руки в воде, сэр. Что‑то они совсем разболтались, да и один волдырь лопнул…
— НЕЛЬЗЯ, мистер Малфой! – голос нищеброда сорвался на визг. – Это грязная вода, от нее у вас может быть заражение крови, а его даже целители не всегда в силах излечить. Назад!
Драко всхлипнул, выругался, но вернулся к носилкам. Он отвязал начальничка, и тот попробовал встать, но не смог. Пришлось непослушными пальцами привязывать его обратно.
— Может быть, вы все же оставите меня здесь, мистер Малфой? – тихо спросил Уизли. – Разрешение я вам дам…
— Нет, сэр, — ответил юноша и вновь взялся за лямку.
Драко не знал, сколько они уже идут. Солнце светило по–прежнему ярко, пот заливал глаза и струился по телу. Над ними вились тучи мух и других насекомых, которых становилось все труднее прогнать. А высоко в небе летали большие хищные птицы, название которых юноша знал, но сейчас забыл. Боль усиливалась с каждым шагом. Ни люди, ни признаки цивилизации на пути не попадались. Несколько раз казалось, что лопнули и другие волдыри на руках, но не было ни сил, ни желания это проверять.
Один раз пришло неожиданное облегчение. Драко быстро шагал вперед, радуясь обретенной легкости, когда вдруг заметил, что больше не тащит за собой носилки. Пришлось возвращаться назад; к счастью, следы четко отпечатывались на песке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
