Снова пропела тетива, и ещё один поганый мешком рухнул в снег. Который уже? Во всяком случае, счёт давно перевалил за полусотню. Именно потому воевода стоял на стене, наравне с прочими лучниками. Сейчас и только сейчас он мог разить врага десятками. Когда в стенах появятся проломы, счёт резко сократится — вряд ли в рукопашной схватке ему, Клычу, удалось бы изрубить столько врагов…
Со стены было хорошо видно, как лагерь монголов живёт своей кипучей ночной жизнью. Под стенами с гиканьем и воем скакали всадники. Выпустив горящую стрелу, поганый тут же разворачивался и возвращался за новой, к горящим неподалёку кострам. У костров стояли люди, совавшие стрелы, обмотанные смолёной паклей в огонь и подававшие их подлетавшим всадникам, которые разворачивались и снова скакали к городским стенам, чтобы выпустить свой груз по цели. Спустя сотни лет такой порядок будет назван словом «конвейер».
Пропел рог, внизу заорали и заголосили несколько иначе. Вражеские конные стрелки, выпуская последние стрелы не целясь, поверх стены, разом повернули коней и ускакали прочь. Недалеко, впрочем, ускакали — Клыч видел, как враги спешиваются в каких-то шестистах шагах, усаживаются у костров, принимая у сидящих товарищей посудины с бульоном и куски варёного мяса. Смеются, разговаривают, как будто косари после работы. А на смену им уже подходили новые, отдохнувшие бойцы, и дождь огненных стрел возобновился с новой силой. Воевода скрипнул зубами — половцы, давние и привычные соседи русичей, никогда бы не додумались до такой осады. Всё даже хуже, чем Клыч себе представлял. Хотя куда уж тут хуже…
— А-иии! Пустите! Пустите, ироды окаянные!!
Урусская девка в разорванном до пояса платье билась в лапах двух здоровенных монголов, которые прижимали её к столу, сбитому из тесовых плах — трофею, вынесенному из какого-то урусского дома. Третий монгол ловко орудовал овечьими ножницами. Раз-раз, и роскошные косы, краса и гордость любой русской девушки, летят в обширный мешок, смешиваясь с другими такими же косами — русыми, каштановыми, чёрными как смоль и сияющими чистым золотом…
— Давай следующую! И другой мешок, этот полный!
Елю Цай запустил руку в мешок с волосами, на ощупь пробуя качество материала. Он смотрел на экзекуцию, проводимую монгольскими нукерами, с философским бесстрастием. Что делать, война есть война…
— Ой, мама! Мамочка-а-а!!
— Следующую!
Елю Цай отвернулся.
— Ю Гунь!
— Я здесь… господин…
Маленький китаец выглядел плохо — лицо было бледным, лоб блестел от пота. Его трясло, как в лихорадке.
— Тебе плохо, Ю Гунь? — придав своему голосу участие, спросил Елю Цай.
— Грудь… болит… — вымученно улыбнулся Ю Гунь. Похоже, ранение урусской стрелой не прошло даром, подумал Елю Цай. Горячка… Да, жаль Ю Гуня. Это был хороший мастер, верный помощник. Если горячка, его хватит ещё только на пару часов.
— Ю Гунь, нам надо сейчас же сделать замеры и определить позиции орудий. Немедленно!
Белый скакун переступал копытами и фыркал, но Бату-хан сидел на нём, как влитой, уверенно пресекая всякие попытки коня сдвинуться с места. Рядом сопел старый Сыбудай. Кольцо нукеров личной охраны Повелителя Вселенной казалось врытыми в землю каменными изваяниями.
Бату-хан разглядывал раскинувшийся перед ним город. Он уже видел его вчера, но старый Сыбудай не раз говорил ему: «Внимательно посмотри и забудь. Назавтра снова посмотри, и всё вспомни. Только так ты увидишь ВСЁ». Как всегда, старик прав — то, что ускользнуло от первого взгляда, выловит второй. Итак, что мы имеем?
Громадный земляной вал, утыканный врытыми в землю кольями, блестел льдом. Блестели льдом и деревянные стены, построенные из циклопических размеров брёвен. Молодой монгол в который раз поразился, что бывают в мире такие деревья. На берегах его родного Керулена берёза толщиной в руку уже считалась вполне солидным деревом.
Отсюда было хорошо видно, как монгольские всадники непрерывно снуют под стенами города, посылая огненные стрелы. Впрочем, этот обстрел покуда не причинил урусам заметного ущерба. Но это неважно. Главная задача такого обстрела — непрерывно держать врага в напряжении, не давать вражеским воинам ни минуты покоя.
Кольцо охранных нукеров расступилось, пропуская внутрь всадника на чёрном, как уголь жеребце.
— Как спалось, мой Повелитель? — великий Джебе улыбался почтительно, но в то же время с долей фамильярности. Да, Джебе мог себе это позволить. Больше него мог позволить себе только Сыбудай.
— Мне снился кошмар, мой Джебе, — откликнулся Бату-хан. — Мне снилось, будто ты не успел подготовиться к штурму.
Сыбудай, молча сидевший на коне неподалёку, глухо заперхал старческим смехом.
— Это от излишне плотного ужина, мой Повелитель, — не моргнул глазом Джебе. — У нас всё готово. Желаешь посмотреть? Только близко к стенам подъезжать остерегайся. У урусов очень мощные луки. Вчера Елю Цая едва не пристрелили, когда он выбирал места для установки своих машин.
— Кстати, о нём. Мне доложили, что ты доставил к нему две тысячи молодых урусок. Зачем, если не секрет? Или китаец решил слегка размяться перед работой?
Сыбудай снова заперхал смехом. Джебе ухмыльнулся.
— Возможно, он и использовал часть урусок по прямому назначению, я не интересовался. Надо будет спросить. Но вообще-то идея в другом. Этих, — Джебе кивнул назад, — машин он может поставить только шесть. А на такой большой город надо больше.
— А девки тут при чём?
— В том и суть. Китаец уверяет, что может построить другие машины, но для этого нужны волосы множества женщин. Зачем именно, я не интересовался. Колдовство, мой Повелитель, штука тёмная.
— Интересно… — усмехнулся Бату-хан.
— А мне нет, — проворчал Сыбудай. — Колдовство, оно и есть колдовство. Зачем истинному воину знать такие штуки? Для подобных вещей и существуют в твоём войске вот такие китайцы, мой Бату. Пусть делает, что хочет, лишь бы развалил стены.
Елю Цай ещё раз придирчиво оглядел только что построенную машину. Грубо ошкуренные брёвна белели свежесрубленной древесиной, рычаг косо торчал, упираясь в поперечную ограничительную балку. Рычаг венчала кованая железная ложка, в облике которой проглядывали черты недавнего шлема. Впрочем, из всех деталей машины наибольшие опасения вызывал торсион из волос. Елю Цаю ещё ни разу не приходилось строить такие машины, и он сильно рисковал, уповая на точность старинного чертежа и описания камнемёта. Впрочем, если он не успеет к заданному сроку развалить стены, риск ещё больше. Китаец поёжился от набежавшего холодка — золотая цепочка пайцзы Повелителя Вселенной показалась вдруг удавкой из тетивы…
