Скрипят деревянные ступени узкой крутой лестницы. А вот и выход — светлое пятно люка, ведущего на смотровую площадку башни. Да, это выход. Это наилучший выход. Единственный выход.
Наверху было ветрено, в морозном воздухе витал запах гари. Отсюда, с башни, Рязань лежала как на ладони. В городе повсюду уже полыхали пожары, огонь перекидывался от двора ко двору. Огненный шарик, отсюда кажущийся меньше горошины, перелетел через городскую стену, оставляя за собой дымный след, канул в плотное месиво деревянных построек, и в месте падения его тут же повалил жирный дым ещё одного пожара.
Ребёнок снова завозился, заплакал в голос. Евпраксия очнулась. Да, нечего тянуть. Сейчас, Ванятка…
Она подошла к краю, прикидывая. Да, высота достаточная. Вполне достаточная. Правда, маленькое тельце, закутанное к тому же в пелёнки, совсем лёгкое. Но что это за мать, которая не поможет своему ребёнку? Сама Евпраксия — женщина рослая, и её веса хватит на обоих.
Княгиня, перевалившись через парапет, плашмя полетела вниз, изо всех сил прижимая к себе маленького Ивана.
— О-ой! О-о-ой, горе! Молодая княгиня убилась! С дитём убилась!
Хлопья сажи носились в воздухе, точно рои жирных мух, жар слепил глаза, нестерпимая вонь пожара забивала ноздри. Князь Юрий закашлялся, отхаркнул и сплюнул вязкую чёрную слюну, тяжело, со свистом отдышался. В голове мутилось. Сколько человек может не спать? Который сейчас день?
Перед глазами возникло чёрное от сажи лицо сотника охраны, и князь мельком удивился — кто таков? Надо же, и имя забыл…
— Княже, ещё один пролом!
— Где! Все за мной!
Сотник, повернувшись, побежал впереди коня, на котором скакал князь. Конь храпел, рыскал — ему тоже невыносимо было среди пылающих развалин и летающих повсюду хлопьев сажи. Ничего, ничего, дружок… Сажа и пожары — это пустяки. Главное, пока не валяются на улицах Рязани трупы. Как долго?
Летучий отряд личной дружины князя успел вовремя. Три исполинские головни, в которые обратились брёвна частокола, валялись внутри городской стены, и в узкий дымящийся пролом с бешеным визгом, воем и улюлюканьем лезли поганые, шаг за шагом оттесняя от пролома рязанских ратников. Как ни был умотан князь Юрий. у него снова защемило сердце — ратники, недавние мужики, размахивали боевыми секирами, как лесорубы. Ещё чуть, и было бы поздно…
— Луки!
С ходу спешившиеся витязи разом натянули луки, выдернутые из незастёгнутых налучей. В одеревеневшей от многодневной бессонницы голове князя всплыла посторонняя мысль — сколько дней могут луки находиться под гнётом [с натянутой тетивой. Прим. авт.]? Всплыла и канула. На наш век хватит…
— Бей!
Дружный залп смёл передний ряд врагов, остальные опешили, снизили натиск. Ободрённые подоспевшей подмогой, ратники чаще замахали своими топорами.
— Бегло!
Теперь стрелы витязей ложились часто, как весенняя капель, одна за другой. И враги падали один за другим, потому как невозможно одновременно отбивать удары топора и следить, кто берёт тебя на прицел. Но сзади напирали и напирали новые воины, и в узком проломе быстро формировался завал из тел, частью мёртвых, а частью ещё живых…
— В мечи!
Витязи враз вымахнули мечи в воздух. В воспалённом мозгу князя Юрия вновь всплыло видение — сверкающий лес клинков, стремительный бег конницы, неумолимо надвигающейся на сонный лагерь пришельцев… От того леса осталась маленькая роща. Как долго?
— А-а-а-а!!!
Да, вятшие витязи — это не вчерашние мужики-хлебопашцы, кожевники и плотники. Некоторые враги ещё пытались оказать сопротивление, но это были именно попытки, никакого реального сопротивления оказать они не могли. Остальные, спотыкаясь, уже лезли назад через завал из трупов и шевелящихся тел собственных товарищей, чтобы спасти собственную шкуру, пожить хотя бы ещё чуть-чуть.
— Олекса! — вспомнил наконец имя сотника князь Юрий. — Оставляю тебе дюжину витязей! От сердца отрываю. Всех остальных соберёшь сам. Держаться! Ни единого поганого рыла чтоб в проломе, ясно?!
— Ясно, княже! — выдохнул Олекса. — Будем!..
С маху подскакал, круто осадив коня, князь Роман.
— Ты где должен быть?! — рявкнул на него князь Юрий.
— Дай людей, княже!
— Рожу я тебе?!! — заорал Юрий Всеволодович, поперхнулся сажей, закашлялся.
— Того мне неведомо, хоть роди, хоть мёртвых подыми! Без людей не уйду, оттого и гонца не послал, бесполезно! Дай хоть дюжину, сейчас дай, или поздно будет!
— А…….!!! — выругался князь Юрий. — Броньша, Епифан, со своими ребятами за ним вот!
Проводив глазами маленький отряд, князь обернулся. Остаток вятшей дружины выглядел теперь совсем жалко.
— А ну, за мной!
— Почему ты и твои люди здесь, Адууч? Почему не в проломе?
Джебе сидел верхом на коне, разглядывая спешившегося перед ним тысячника. Адууч был бледен до серости.
— Мы уже почти прошли, славный нойон! Но подоспел сам коназ Ури…
— А ты полагал, коназ Ури будет спать, покуда ты лезешь в пролом? Или вообще постелет перед тобой белый войлок? Я повторяю вопрос — почему вы бежали?
Теперь бледность тысячника стала зеленоватой.
— Прости меня, великий Джебе! Мы пойдём туда снова, сейчас же…
— Да, Адууч. Снова и сейчас же. Но тебя это уже не касается.
Джебе сделал знак, и охранные нукеры разом пришли в движение. Один мягко выдернул из ножен обречённого меч и кинжал, двое придержали руки, а стоявший сзади одним движением накинул на шею Адууча удавку. Монгол захрипел, скребя по земле ногами, но нукер, сидя в седле, поднатужился и поднял казнимого в воздух. Ещё раз дёрнувшись, Адууч обвис.
— Заройте его где-нибудь, — распорядился Джебе. — Бурундай!
— Я здесь, мой господин! — отозвался Бурундай, подъезжая.
— Похоже, проломами придётся заняться тебе. Хватит стоять в резерве!
— И вечером ты удавишь меня, как несчастного Адууча? — нагло оскалился Бурундай. Джебе посмотрел на него с мрачным удивлением, но оскал тёмника стал ещё шире, — Позволь возразить тебе, прославленный. Во-первых, нужны ещё хотя бы два пролома. Во-вторых, штурм надо начинать к ночи, и вести до утра непрерывно. В-третьих, мало рваться в проломы. Чтобы занять все силы урусов, надо в это же время лезть на стены, лезть разом. Тогда будет толк!
— И тысячи воинов градом посыплются со стен! — гневно возразил Джебе. — Ты ищешь оправдания заранее, Бурундай-багатур? На тебя не похоже!
— Я хочу взять наконец этот проклятый город, — вновь осклабился Бурундай. — А ты, непобедимый?
От такой наглости у Джебе захватило дух.
