— А насчёт воинов… Впереди наших воинов надо гнать пленных урусов. Пусть они первыми лезут на стены по лестницам! Тогда наши потери будут меньше.
Джебе проглотил готовую вырваться брань, задумчиво пожевал ус. Верно… Этот приём тоже изобрёл сам великий Чингис-хан.
— Ты прав, Бурундай. Будем готовиться к ночному штурму. Но проломами тебе-таки придётся заняться, иначе урусы успеют наглухо замуровать эти дырки!
— Слушаю, великий Джебе!
Толстые витые свечи в трёхсвечных серебряных шандалах, изображавших здоровенного мужика, обвитого гигантскими змеями, оплывали неровными потёками, пламя свечей то и дело колебалось, тревожимое движением воздуха.
За большим столом, накрытым белой шёлковой скатертью и уставленным разнообразными блюдами и сосудами, сидели сам хозяин, князь Георгий Владимирский, сыновья его Мстислав, Всеволод и Владимир, ближние бояре Пётр Ослядюкович, Еремей Глебович и Филипп, за привязанность к княжичу Владимиру прозванный в народе Нянька.
— …Значит, так, — князь Георгий Владимирский жевал пирог с осетриной, тщательно и неторопливо. — Гонцов разослали по весям-вотчинам?
— По дальним разослали, княже. По ближним нет пока, — ответил Еремей Глебович, равномерно жующий, отчего борода его двигалась вперёд-назад.
— Ну и верно. Чего народ зря смущать? Успеем, чать.
Князь Георгий отхлебнул из кубка.
— Думаю так, покуда степняки стоят под стенами Рязани, мы успеем рати собрать. Степняки, они к осаде непривычны, до крещенья всяко под стенами Рязани проторкаются. Ежели верно бают послы рязанские, такую орду прокормить дело нешуточное. Да с конями ещё… Одного сена сколь надо! Стало быть, разошлёт хан Батыга своих воев в зажитье [за фуражом и продовольствием], и расползутся они по всей Рязанщине. Да под стенами сколько-то их положит Юрий Рязанский. Самое то нам о сю пору со спины на них будет ударить. Прижать к стенам рязанским и всех… Ну, а как покрошим поганых, тогда и с князем Юрием Ингваревичем разговор можно вести. Полагаю, не до гордыни ему уж будет.
— Как думаешь, княже, — подал голос боярин Филипп, — придут на помощь рязанцам войска из Чернигова?
— Из Чернигова… — пренебрежительно фыркнул Георгий. — Сколько-то придёт, не зря же князь Михаил в спасители всея Руси метит. Неудобно ему, вишь, будет уронить светлый образ свой пред другими князьями, и пуще того пред чёрным людом. Токмо будет это не рать, а отряд, воев пятьсот или тысяча от силы. Времени собирать рати у князя Михаила нет.
Князь Георгий откинулся к стене, почмокал, выковыривая засевшую меж зубов пищу.
— К племяннику же своему в Ростов да к брату Ярославу я завтра отпишу. Тут подумать надо, не приказ в вотчину посылать… Но, мыслю так, соберутся они на подмогу нам без колебаний долгих.
Крайняя свеча в шандале зашипела, князь взял со стола изящные серебряные щипчики, снял нагар. Внезапно застыл, держа руку со щипцами на вису.
— Ты чего, батя? — спросил Всеволод.
В глазах князя Георгия плясало, отражаясь, пламя свечей.
— Триста тысяч воев у Батыги. Триста тысяч… Всех придётся подымать. Всех, способных держать оружие.
— От мужиков деревенских в поле мало толку, княже, — пробасил Пётр Ослядюкович. — Ни строю, ни бою за неделю не обучишь.
Князь усмехнулся одним уголком рта.
— А что делать?
— Бей их, братие!
— Круши!
— А-а-а!
— Смолу, смолу давай!
— Камни сюда!
— А-а-а-а-а!
Воевода Клыч помотал головой. От долгого недосыпа что-то случилось со слухом, звуки доносились как из бочки. А может, не от недосыпа, а от непрестанного ора и лязга…
Тяжёлая лестница с глухим стуком, почти не слышным за гамом и лязгом, упёрлась в частокол, железные крючья наверху цепко впились в дерево.
— Лестницы! Рогатки, рогатки давай! Отваливай их, ну!
Расхристанный, несмотря на ночной мороз мужик с опалённой бородой остервенело отрывал глубоко впившиеся крючья, мешавшие оттолкнуть от стены лестницу, уже дрожавшую под тяжестью взбирающихся на стены врагов.
— Родненькие! Не стреляйте!
Сон как рукой сняло. Что это такое? В рядах атакующих толмач-перебежчик объявился?
— Русские мы, русские люди!
— Мать вашу растак! — не своим голосом заорал воевода, глядя на оцепенелых ратников. — Лестницы вали, ну!
Выхватил рогулину из рук опешившего ратника и со страшной силой навалился на торчащую возле самой бойницы тетиву лестницы, сработанной из толстенных жердин, почти брёвен. В спине захрустело, но рядом уже запалено пыхтели другие воины, ещё пара рогаток упёрлась в лестничную тетиву, кто-то навалился сзади, помогая… Расхристанный мужик наконец справился с крючьями, и лестница с тяжким стоном перегруженного дерева отвалила от стены, опрокидываясь.
— А-а-а-а!!!
Какой-то мужик, по виду явно русский, остался висеть на стене, судорожно цепляясь за край бойницы.
— А ну! — скомандовал воевода, и несколько рук враз втащили человека внутрь, распластали на помосте-раскате. Вслед ему запоздало влетела стрела, ушла в темноту.
— Спасибо… родненькие… братцы…
Выглядел мужчина ужасно — багровые рубцы на спине и боках, лицо разбито, губы запеклись от крови. Из одежды на нём были только холщовые подштанники.
— Ты кто таков?
Мужик встал, привалился спиной к бревну частокола.
— Деревенские мы. Вечор налетели поганые, всех, кого нашли, согнали в кучу и айда… И гонят русских мужиков пред собой, лезть на стены заставляют…
Ратники переглянулись.
— Вот твари…
— А ну, к бойницам! — рыкнул Клыч. — Лясы точить или воевать будем? Каждый человек на счету! Ты луком владеешь ли? — обратился он к полуголому.
Мужик поднял на воеводу глаза, полные нечеловеческой муки, сквозь которую разгоралась мрачная радость.
— Белку бил, утку влёт… Воевода, отец… Больше всего боялся смерть от своих принять… Хоть одного гада!
— Тары-бары потом! — Клыч сунул мужику тул со стрелами и тяжёлый пехотный лук. — Давай, работай!
Не говоря больше ни слова, бывший пленник повернулся к бойнице, одним движением вынул из тула стрелу, наложил на тетиву. По движениям было видно — не врёт человек, умеет обращаться с луком.
— Ххы!
Стрела со свистом ушла к цели, и всадник, гарцевавший на коне с горящей стрелой, вывалился из седла, погасив огонь своим телом.
— Ххы!
Ещё один степняк рухнул на землю. Воевода переглянулся с витязем, стоявшим за спиной мужика, и тот незаметно опустил руку с мечом, изготовленную для удара.
— Ххы!
Оскаленная физиономия бывшего пленника не оставляла сомнений — никакой это не лазутчик.
