своих ощущениях, начала с интересом вчитываться в текст, задавать наводящие вопросы и буквально растворилась в подаваемой информации.
Господи, я даже не представляла, что магические плетения — это так интересно! Мы только-только начали их изучать, а я уже в восторге.
— Ты гениальный учитель! — выпалила я, не задумываясь. Эрик замер, повернулся ко мне и удивленно посмотрел в глаза. Кажется, он впервые слышал от меня что-то положительное.
Густо покраснела и вдруг поняла, что наклонилась к нему слишком сильно, желая рассмотреть написанное в книге, и наши лица теперь находятся в неприемлемой близости друг от друга.
Застыла, испуганно глядя ему в лицо. Эрик тоже замер и не спешил отворачиваться. Мы смотрели друг на друга, кажется, всю вечность, как вдруг я почувствовала, что его рука накрывает мою. Его пальцы были такими горячими, но при этом мягкими, а прикосновение неожиданно нежным. Что-то внутри меня затрепетало, голова закружилась.
Старые, казалось бы, навечно погребенные желания ворвались в душу безумной лавиной. Я так хотела, так мечтала быть рядом с ним! Жаждала смотреть ему прямо в глаза и видеть в них какие-то яркие чувства.
И вот сейчас я вижу. Зеленые радужки становятся темнее, появляется блеск. Кажется, Эрик хочет что-то сказать, но нет… он наклоняться ближе, не сводя с меня глаз.
Я даже не сразу поняла, зачем он это делает: настолько была ошеломлена и дезориентирована собственными эмоциями. И вдруг его губы оказались в миллиметре от моих. О Боже, неужели он собрался меня поцеловать?
Глава 37
Боль и любовь…
Лицо полыхнуло жаром, щёки вспыхнули. Всё внутри сжалось в такой комок, что я не смогла сделать вдох. Сердце бухало в груди, вызывая страшный шум в ушах. Эмоции попёрло через край.
Одна часть меня безумно хотела этого поцелуя. Так хотела, что заставила задрожать. Но другая ужаснулась, пытаясь напомнить, что Эрик для меня, как мужчина, больше не существует.
Парень почему-то замер у самых моих губ, не решаясь преодолеть последний барьер и коснуться их. Я чувствовала его теплое, взволнованное дыхание.
Вдруг он отшатнулся, вернулся на своё место и опустил глаза. Я почувствовала себя неожиданно преданной. Неужели передумал? Неистово захотелось презрительно бросить в лицо что-нибудь обидное и уйти. Стало так горько на душе, что я реально собралась встать и убежать отсюда.
Но в этот момент Эрик поднял на меня глаза. В его взгляде я увидела такое море боли и отчаяния, что мой гнев мгновенно улетучился. Но спрашивать ни о чём не стала. После того, что было между нами, это казалось неуместным.
— Извини, — проговорил Эрик, вновь опуская глаза.
— За что? — вырвалось у меня. Кажется, меня опять понесло.
— За всё, — ответил парень неопределённо. На этом наш непонятный разговор закончился.
Мы постарались переключиться на учебу, хотя ничего не клеилось. Я не могла забыть того, что между нами едва не случилось.
Измучившись, решительно отодвинула в сторону учебник и произнесла:
— Давай не сегодня. Я просто не хочу…
Эрик посмотрел на меня с какой-то болезненной гримасой, но потом кивнул, и я не могла понять, что с ним творится. Поднялась на ноги, собрала свои вещи и пошла к выходу.
И вдруг парень окликнул меня вновь:
— Вероника, постой!
В звенящей тишине это прозвучало подобно неистовому грохоту. Остальные посетители библиотеки с недовольством обернулись в нашу сторону, а смотрительница цитадели знаний достала лист бумаги, перо и чернила и собралась писать на нас жалобу.
Я же вообще не обратила на это никакого внимания.
Голос парня меня безумно удивил. Я замерла и медленно развернулась.
Эрик подошел вплотную и, с невероятной тоской глядя в глаза, прошептал:
— Хочу поговорить с тобой, можно?
И я кивнула, понимая, что отказать ему не смогу…
* * *
Мы сидели в пустой аудитории, закрывшись на ключ. Здесь было тихо и пусто. Как раз идеальное место для особенных разговоров.
Меня потряхивало от волнения, не знаю даже почему. Эрик предложил мне стул, а сам отошел к окну, смотря из него на небо и как будто собираясь с силами. Я нетерпеливо ждала.
— Ты напоминаешь мне одного человека, — произнес он вдруг, нарушив молчание, — напоминаешь настолько, что я, кажется, схожу с ума!
Всё внутри меня похолодело. Истинное значение его слов стало понятно с первой же его фразы. Но губы сами прошептали:
— Кого же?
— Одну девушку, она уже умерла. Её звали Вероника Шанти. Думаю, ты прекрасно знаешь, кто это.
Я вздрогнула от звучания своего прошлого имени в его устах.
— Знаю, — ответила я, стараясь говорить как можно более спокойно, хотя все внутри трепетало.
— Это я во всём виноват, — продолжил Эрик, не оборачивалась. — Из-за меня она умерла. Я был самовлюбленным идиотом, который думал, что что-то значу в этом мире. Что я богат, неотразим, независим и так далее. Она не сделала мне ничего плохого. Скорее всего, её вообще подставили. А я выместил на ней всю свою гордыню и задетое самолюбие. Девушка не смогла вынести этого. Вся академия ополчилась на неё из-за меня. Поэтому я убийца!
Каждое слово давалось Эрику с огромным трудом, а я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Слезы сами собой покатились по щекам. Раненое сердце, когда-то буквально уничтоженное его презрением и жестокостью, вернулось к жизни, начиная снова изливать свою тоску и обиду этими потоками из глаз.
Эрик не поворачивался и продолжал говорить.
— Я долго не хотел принимать эту правду, всеми силами подавлял голос совести, но чем больше времени проходило, чем я яснее понимал, что вся вина на мне. Я уже давно не могу нормально спать. Вижу её во сне, и всякий раз мне хочется схватить девушку за плечи. Прокричать: не делай этого, не убивай себя, прошу! Но она ускользает из моих рук и исчезает навсегда. Самое же страшное для меня — это проснуться утром и понять, что Веронику Шанти уже не вернуть к жизни….
Он замолчал, словно пытаясь отдышаться от столь тяжёлого признания.
— Недавно я стал подозревать, что те письма, которые она мне прислала, принадлежат не ей.
Услышав о письмах, я встрепенулась. Глаза были мокрыми от слёз, и я поспешно начала вытирать влагу с лица.
— Что за письма? — произнесла негромко, но голос предательский дрогнул. К счастью, Эрик этого не заметил и не повернулся. Похоже, ему трудно было говорить обо всём этом, глядя мне в глаза.
— Вероника Шанти оставила у меня свой дневник и письма. Последние были несколько разного содержания, хотя почерк и там, и там
