снизу вверх широко распахнутыми глазами, в которых плескалась звенящая, отчаянная жажда и полное доверие.
Его взгляд медленно опустился на ее тяжело вздымающуюся грудь, и мужчина наклонился, захватывая ее губы в долгом, собственническом поцелуе. Вкус терпкого грузинского вина смешался с горьковатым ароматом его табака. Лера протяжно застонала прямо ему в рот, когда его освободившаяся рука скользнула по ее бедру, уверенно и безжалостно избавляясь от последних преград из тонкой ткани.
Он безошибочно находил самые чувствительные точки, заставляя хрупкую приму извиваться под ним и сходить с ума от невыносимого предвкушения. Ал дразнил ее, балансируя на грани, сводя с ума чередованием обжигающих ласк и томительных пауз. Его губы скользили все ниже, оставляя на ее светлой коже горячие следы, заставляя девушку выгибаться дугой и тихо выкрикивать его имя в полумрак гостиной.
Градус в комнате взлетел до предела, расплавляя остатки разума. Зимняя вьюга за окном казалась лишь далеким фоном для той раскаленной, первобытной страсти, что захлестнула их с головой.
Мягкий свет старого торшера выхватывал из полумрака их сплетенные силуэты.
Ал задавал ритм — сначала тягучий, дразняще медленный. Он словно проверял на прочность ее выдержку.
Лера, привыкшая к тотальному контролю над каждым мускулом у балетного станка, сейчас безоговорочно капитулировала перед его напором.
Она выгибалась навстречу каждому движению, впиваясь тонкими пальцами в его широкие плечи. В этом бушующем шторме они были ее единственной опорой.
Ее тихое, прерывистое дыхание срывалось на сладкие стоны, которые тонули в его глубоких, жадных поцелуях.
Змий точно знал, где нужно задержаться, а где ускорить темп, доводя приму до звенящего предела.
Жар его кожи, легкий запах табака и дорогого парфюма смешались с ее сладковатым ванильным ароматом. Этот дурманящий коктейль окончательно кружил голову.
Напряжение в комнате сгустилось настолько, что казалось, его можно резать скальпелем.
Ал обхватил ее бедра сильными, надежными руками, притягивая еще ближе и стирая последние границы между ними.
Темп нарастал. Он становился необузданным, выбивая из Леры последние связные мысли.
В ее глазах, потемневших от страсти, отражался золотистый свет и абсолютно искренняя, растворяющаяся в нем любовь.
— Ал… пожалуйста… — выдохнула она, срываясь на звенящий шепот. Выносить эту сладкую пытку больше не было сил.
Его низкий, вибрирующий стон стал ей ответом.
Он сделал последний, самый глубокий выпад, окончательно срывая ее в раскаленную бездну.
Лера вскрикнула, подаваясь всем телом вперед. По ее венам прокатилась ослепительная волна наслаждения, дробясь на тысячи горячих искр.
Она судорожно сжала его в своих объятиях. Через секунду мужчина содрогнулся следом за ней, отдавая всего себя без остатка и утыкаясь горячим лицом в изгиб ее шеи.
Их бешено бьющиеся сердца постепенно возвращались к привычному ритму. Они вторили тихому тиканью старых часов в гостиной.
Ал тяжело дышал, согревая ее разгоряченную кожу своим дыханием. Он бережно, почти невесомо гладил Леру по влажным от испарины пепельно-русым волосам.
Вьюга за двойными рамами продолжала завывать свою зимнюю песню. Но в этой уютной вселенной на двоих царил абсолютный, звенящий покой людей, которые нашли свое идеальное пристанище.
Глава 14
Утро среды в третьей городской больнице началось с совершенно нетипичной аномалии.
Обычно кабинет главного врача встречал посетителей запахом дешевого табака, стопками пыльных отчетов и напряженным гудением ламп дневного света.
Но сегодня, едва Альфонсо переступил порог приемной, он уловил густой, бархатный аромат настоящего индийского чая со слоном. К нему примешивались тонкие, благородные нотки хорошего армянского коньяка.
Борис Ефимович, грузный и обычно шумный руководитель, сейчас выглядел на удивление суетливо.
Он плотно прикрыл за хирургом массивную дубовую дверь, дважды проверил замок и только после этого жестом пригласил Ала присесть за длинный стол для совещаний.
За окном мягко падал крупный московский снег, укрывая больничный двор белым пушистым одеялом.
Батареи жарили так, что в кабинете стояла настоящая тропическая жара. Главврач непрерывно промокал блестящий лоб белоснежным носовым платком.
Ал вальяжно опустился на стул, закинув ногу на ногу. Его идеально выглаженный халат хрустнул.
В фиалковых глазах хирурга плясали откровенно насмешливые бесенята. Он прекрасно знал эту породу руководителей: если начальство вместо выговора наливает тебе дефицитный коньяк в рабочее время, значит, дело пахнет либо тюрьмой, либо орденом.
— Альфонсо Исаевич, голубчик, — елейным полушепотом начал Борис Ефимович, пододвигая к нему тонкую фарфоровую чашку с золотой каемочкой.
Рука главврача слегка дрогнула, когда он щедро плеснул в горячий чай янтарный напиток из пузатой бутылки.
— Вы же знаете, как высоко я ценю ваш… нетривиальный подход к работе. Ваш талант, ваши золотые руки. Вся эта история с безнадежным пациентом в понедельник… Это было просто блестяще.
Ал неторопливо взял чашку за изящную ручку. Он сделал небольшой глоток, наслаждаясь терпким, согревающим вкусом.
В своей прошлой жизни, в двадцать первом веке, он привык к куда более дорогим напиткам и куда более циничным переговорам со спонсорами клиник. Но здесь, в наивных и искренних семидесятых, этот неуклюжий подкуп вызывал у него лишь теплую, снисходительную улыбку.
— Борис Ефимович, мы с вами взрослые люди, — баритон Ала прозвучал спокойно и обволакивающе, моментально заполняя собой все пространство кабинета. — Давайте оставим эти дипломатические реверансы для моего отца. Какой диагноз у того, чье имя вы так боитесь произнести вслух?
Главврач поперхнулся воздухом и испуганно покосился на дисковый телефон правительственной связи, стоявший на краю стола.
Он наклонился к Алу так близко, что хирург почувствовал запах мятных леденцов, которыми тот безуспешно пытался перебить коньячный дух.
— Сегодня ночью к нам привезут Человека, — произнес Борис Ефимович так торжественно и тихо, словно открывал главную государственную тайну. — С самого верха, Альфонсо Исаевич. Самого. Верха.
Начальник выразительно поднял указательный палец в потолок.
— Оперировать в ведомственной больнице отказались, случай слишком запущенный. Никто не хочет брать на себя такую ответственность. Если он умрет на столе, полетят головы. И моя будет первой в этом списке.
Ал чуть склонил голову набок. Маска светского повесы и бабника мгновенно слетела с его лица, уступив место холодной, хищной собранности профессионала.
Там, в будущем, он вытаскивал с того света олигархов и звезд шоу-бизнеса ради круглых сумм на банковском счете. Здесь ему предлагали сыграть в рулетку с советской системой, используя вместо современных лазеров лишь свой опыт и тупые скальпели из углеродистой стали.
И это был вызов, от которого настоящий рыцарь медицины отказаться просто не мог.
— Документы у вас? — коротко, по-деловому спросил Змий, отставляя пустую чашку.
Главврач суетливо вытащил из ящика стола пухлую картонную папку без
