— Мне хреново становится, когда я думаю, откуда у него эти сведения. Получается либо сам Пророк — из командования. Либо имеет контакт с предателем, который у нас затаился на самом верху.
— Понял, товарищ майор… — Карась разочарованно выдохнул.
Назаров перевел взгляд на меня.
— Тебе, Соколов, за допрос отдельная благодарность. В личное дело занесу. А сейчас — марш в блиндаж и спать. Оба. Двенадцать часов. Это приказ. И он не обсуждается. Вы сделали больше, чем могли. Черт… Если бы вас не понесло в это Золотухино… Боюсь даже думать.
Назаров и Котов выскочили из допросной. Мы с Карасём остались. Мишка смотрел на меня. Я — пялился в одну точку.
В этот момент в моей голове крутилась одна предельно ясная мысль. Если майор попадёт в руки СМЕРШ — мне трындец.
Глава 17
Мишка помолчал несколько минут, потом вдруг зло, с откровенной досадой пнул ножку тяжелого дубового стола.
— Сука…Отстранили!
Достал из кармана свою обожаемую монету и принялся нервно перекатывать ее между костяшками пальцев. Я уже понял, эта привычка включается у старлея, когда он нервничает.
— К предателю подобрались — ближе некуда. А его у нас прямо из-под носа уводят. Мы эту гниду вычисляли, по лесам скакали, в доме чуть не сгорели… — Карась усмехнулся, покачал головой, — А что в итоге? Идите спать, ребята.
— Перестань,— одёрнул я его. — Остынь и включи голову. Ты же сам, как оперативник, прекрасно понимаешь — Назаров абсолютно прав.
Карась недовольно засопел, раздраженно зыркнул в мою сторону, но спорить не стал.
Он злился. Ему очень сильно хотелось притащить предателя в управление лично. Особенно Мишку бесил тот факт, что именно майор отаварил его по башке. А потом еще прямо под носом грохнул Лесника.
Старлей, конечно, не знает личность предателя точно, на сто процентов. В отличие от меня. Он только подозревает, что это был майор. Потому как других кандидатов у него особо нет.
Ну если только у Пророка по Свободе не бегают еще штук пять завербованных товарищей. Чему лично я вообще не удивлюсь. Шизик подготовился основательно.
В любом случае, зажопить майора для Карася — дело принципа. А вся эта заварушка теперь обойдет его стороной. Условно говоря, у старлея отняли возможность поквитаться с его личным врагом.
— Предателя надо брать «на горячем», — продолжил я. — Так, чтобы он до последней секунды верил — перед ним немецкие диверсанты. Чтобы расслабился, произнес отзыв и передал этот чёртов груз. А наши с тобой физиономии всему штабу уже известны. Мы примелькались. Какая уж тут к черту игра во фрицев? Майор нас срисует еще на подходе. Поймет, что это засада, и все. Либо смоется, либо выкрутится. Груз вообще уничтожит. Тогда хрен нам всем, а не Пророк. Ниточка снова оборвется.
— Да понимаю я всё. Головой понимаю, — с глухой досадой произнёс Мишка, пряча монету обратно в галифе. — Просто… Обидно, Леха. Мы столько дерьма сожрали в этом деле, а нас — в сторону.
Старлей постоял пару секунд, изучая взглядом грязный пол, будто там скрыта вся правда бытия. Потом резко вскинул голову. Глаза его недобро сузились, в них мелькнула та самая хищная, профессиональная искра уличного босяка, который точно знает, кто на районе главный.
— Слышь, Соколов… А ведь картинка сошлась. Тютелька в тютельку. Все-таки верно мы с тобой рассуждали. Ой, как верно.
— О чем ты? — я слегка напрягся, но очень постарался, чтоб мой голос звучал естественно, спокойно.
Карась весьма неглупый парень. Вот прямо совсем неглупый. И «сойтись» у него может многое. Особенно то, что создаст мне дополнительную кучу проблем. Еще и с ним.
— Гауптман этот… Вернер. Он же на допросе четко сказал, груз должен отдать майор. — Карась оглянулся на открытую дверь, шагнул ко мне вплотную, понизил голос. — Майор, Леха! Врубаешься? Это та сволота, что из Москвы приехал с комиссией! Мать его в бога душу! Все сходится. И допуск у него везде есть, и полномочия, и возможности. Он — предатель.
Я нахмурился. Сделал вид, будто перевариваю информацию. Потом так же натурально изобразил, как до меня доходит смысл сказанного.
— Да, Миша! Да! Ты прав. Идеально ложится. Мотив, возможности, форма. Всё сходится.
В общем, пришлось немного закосить под тупенького. Не говорит же Мишке, что я это знаю абсолютно точно. От самого же предателя.
— Сука продажная… — Карась плотоядно оскалился. — Как же хорошо, что ты меня тогда в коридоре остановил. Не дал Назарову все вывалить. Ничего. Завтра ночью попадётся голубчик в наши руки. Все сложилось, как нельзя лучше. Мы не стали о нем докладывать, чтоб не подставляться, так он сам в петлю залезет. Привезут его сюда тепленьким. Он у нас кровавыми слезами умоется. Посмотрим, как этот москвич запоёт. Ты-то сам что думаешь?
— Вообще сейчас, Миша, не способен здраво мыслить. Умотался. Тяжелые денечки выдались, — ответил я, пялясь на Карасева искренним взглядом.
Вот тут ни разу не соврал. Тяжёлые — это не то слово. Я даже не знал, что человеческий организм имеет такой запас прочности. В прошлой жизни тоже всякое бывало. Но чтоб без продыху несколько суток гоняться за врагом — это впервые.
— Есть такое, — согласился Карась. — Ладно, Леха. Пошли дрыхнуть. Назаров прав, отдохнуть надо. Помыться, пожрать. Меня самого уже штормит. До блиндажа бы доползти, пока ноги не отказали.
Мы вышли из допросной, поднялись по крутой бетонной лестнице. Сразу двинулись по коридору к дверям, ведущим на крыльцо.
Над поселком Свобода висел плотный, сырой саван тумана. Было промозгло и зябко. Приближался рассвет.
— Нам куда? — спросил я старлея.
Он с недоумением покосился в мою сторону, но тут же хлопнул себя ладонью по лбу.
— Ах ты, черт. И правда. Ты ведь как прибыл в управление, сразу к делу приступил. Тебе даже место дислокации не показали. Ну извини, дружище… — Карась усмехнулся, развёл руки в стороны, — Работа наша такая. Носимся, как бешенные. Враг он же расписания не имеет. Перерыва на обед и на сон тоже. Ну ничего. Сейчас все покажу. Иди за мной.
Мишка двинулся по раскисшей колее в сторону, где располагались блиндажи оперсостава. Я, естественно, пристроился рядом.
Грязь густо чавкала под сапогами, но мысль о том, что совсем скоро можно будет снять сапоги и завалиться спать, очень сильно радовала.
