ноги на пол, потянулся за сапогами.
— Обрадую тебя, лейтенант. Раз от полевой работы на сутки отстранили, угадай, что мы будем делать? Правильно. Писать рапорты и отчеты. Котов с нас с живых не слезет, пока мы все наши приключения на бумагу не перенесем.
Я усмехнулся. Вот она, реальная правда оперской работы.
Киношники любят показывать, как бравые оперативники после жарких перестрелок гульбанят, «снимают» красивых женщин и живут на полную катушку. Ага, щас. Разбежались.
На самом деле, хоть в моем родном двадцать первом веке, хоть в суровом сорок третьем, самая извращенная, но немаловажная часть нашей работы — бумажная. И она занимает ничуть не меньше времени, чем полевая.
А контрразведка — это вообще винтик огромной, бюрократической системы НКВД. Чекисты писанину любят больше жизни.
— Ну надо, так надо… — Ответил я Мишке, сполз с нар и начал приводить себя в порядок.
Умылся, нацепил портупею, даже причесался корявым гребнем, который нашёлся в блиндаже. Соколов молодой. У него шевелюра — как у фотомодели. Хорошо, что стрижка короткая.
Опера, которые спали на соседних лежанках в момент нашего с Мишкой прихода, куда-то испарились. Шинели аккуратно свернуты, вещмешков нет. Наверное, умчались защищать Родину от диверсантов.
Оно и понятно. Здесь, в Свободе, не только группа Котова работает. Ставка Рокоссовского — это огромный, сложный механизм, а Управление контрразведки генерала Вадиса — его иммунная система. Если прикинуть объективно, то в штабе фронта одних только оперов человек двести, не считая комендантских взводов и войск НКВД по охране тыла.
Десятки мобильных групп, таких же, как наша, круглосуточно шерстят эшелоны, проверяют хутора, вылавливают парашютистов, паникеров и обычных шпионов, которых Абвер перед летним наступлением забрасывает сюда пачками.
При этом каждая группа занимается своим делом. Поэтому мы и не встречаемся друг с другом. Я за все время пребывания в теле Соколова особо никого из своих «коллег» не видел.
Через двадцать минут мы уже входили в здание Управления. Двинули прямиком в оперативную комнату. Я шёл и соображал, куда сунуться, чтоб выяснить местоположение Мельникова. Бегать по Управлению и расспрашивать всех подряд — такое себе. Попытаться выяснить у Назарова? Этот начнет пытать, на кой черт мне понадобилась подобная информация… Котов? Ну, да. Для начала попробую через него.
Капитан нашёлся сразу. В оперативной комнате. Он сидел за своим столом, обложенный папками и бумажками. Лицо у него было злющее. Похоже, не только мне и Карасю выпала «счастливая» возможность писать отчеты.
— Явились? — хмуро «поприветствовал» нас Андрей Петрович.
Интонация у него была такая, будто мы успели где-то накосячить и нам сейчас нехило прилетит.
— Вот черт… — тихо буркнул Мишка, подпихивая меня вперёд, ближе к Котову, — Начальство в хреновом настроении. Это плохо.
— Карасев, что ты там мнёшься⁈ Как девка на сеновале, ей-богу! — Котов тут же подтвердил слова старлея о поганом настроении. Бумажные дела Андрей Петрович не просто не выносит, он от них впадает в состояние перманентного бешенства, — Садитесь. Оба. Бумага и перья на столе. Подробно описать все, что произошло. С момента как вышли из Управления и поехали к дому Лесника, вплоть до появления Карасева с фрицами в кузове. И не забудьте пояснить, каким образом Соколов вдруг оказался в Золотухино.
— Товарищ капитан… Да это мы до утра… — Начал Мишка.
— И что⁈ — Рыкнул Котов, перебив старлея, — Надо будет, сутки проведешь с чернилами и бумагой в руках! Сказано — отчитаться. Значит садишься молча и отчитываешься! Да чтоб тебя!
Андрей Петрович, пока ругал Карася, случайно задел чернильницу. Она подпрыгнула на месте, к счастью, не опрокинулась. Но несколько капель упали на одну из папок.
— Карасев! Что ты мне голову забиваешь! — Котов зыркнул на старлея так, будто это он во всем виноват, — Задача ясна? Не все тебе по полям, по лесам скакать. Это тоже наша работа. Все. Сели. Молча. И пишем.
— Есть! — браво гаркнул Мишка, но потом все же не удержался и спросил, — Товарищ капитан, а что там с узлом связи? Все хорошо?
— Хорошо? — Переспросил Котов подозрительно спокойный голосом, — Конечно хорошо. У нас чертовы немцы под носом чуть правительственный кабель не взорвали. Почему «хорошо»? Ты, Карасев, лучше говори «отлично»!
— Миша, заткнулся бы ты уже, — тихо шепнул я старлею, дернул его за рукав и потянул к столу.
Карась, конечно, иногда бывает совершенно непробиваемый. Видно же, Котов чертовски устал. Мы выспались, а он, судя по красным глазам и серому лицу, еще не ложился. Это — первое.
Второе — думаю Котов тоже хотел бы лично взять предателя. Его, как и Мишку, злит тот факт, что нас оставили в штабе писать отчеты. Хотя он, конечно, все понимает. Ну а третье — бюрократия любого доведёт до ручки. Это я не по наслышке знаю.
Мы с Карасем уселись за стол. Я взял бумагу, макнул скрипучее стальное перо в стеклянную чернильницу-непроливайку.
Нам предстоит отчитаться по трем пунктам.
Первое — взрыв и пожар в доме Лесника в Свободе, а также найденные в печке обгоревшие немецкие документы.
Второе — ночной бой в лесу и захват двух элитных разведчиков Абвера.
И третье, самое сложное лично для меня — нужно официально и логично пояснить начальству, какого черта я вообще поперся ночью в Золотухино. Даже после того, как произошла стычка с фрицами. Сделать это необходимо так, чтобы не сказать ни слова про ампулы, Лизу и Скворцову.
Карась придвинулся ко мне вплотную, сделав вид, будто тоже макает перо в чернила. Голос понизил до еле слышного шепота.
— Лёха. Что писать-то будем насчёт твоего марш-броска в госпиталь? Про стекляшки начальству ни слова, мы договорились. Девчонок не подставляем. Но причину указать надо уважительную.
Я кивнул, не отрывая взгляда от чистого листа. Идея у меня созрела еще в блиндаже. Отмазка была гениальной в своей простоте и абсолютно оперской.
— Пишем как есть, но меняем акценты, — так же тихо ответил я. — Помнишь тот обгоревший список с аббревиатурами, что из печки вытащили? Там было написано: «ГСП-ЗЛТ. Ликвидация». Мы тогда в горячке решили, что это приказ ликвидировать кого-то из персонала. И я рванул проверять. А сейчас, анализируя ситуацию на трезвую голову, «понимаем», что диверсанты имели в виду ликвидацию самого Лесника. А эта ликвидация уже произошла несколько дней назад.
— Вы что, издеваетесь⁈ — Котов смял очередной испорченный лист, — Какого черта шепчетесь? Как в
