голову старлея правильные мысли, — Поговоришь с ней по-человечески. Она все журналы дежурств покажет. Лизу расспросишь. Эта вообще по тебе сохнет. Невооружённым глазом видно. Но главное — будет законный повод со Скворцовой увидеться. В спокойной обстановке.
Карась кашлянул, пытаясь скрыть смущение. Сдвинул пилотку на бок, почесал затылок.
— Ну… доля истины в твоих словах есть, лейтенант. Бабы — народ тонкий. К ним подход нужен. А ты со своей мрачной рожей только пугаешь их. Согласен. Сам всё разузнаю.
Карась подался вперед, громко долбанул по кабине.
— Эй, Ильич, тормози!
— Что такое? — Сидорчук открыл перегородку.
— У лейтенанта новая задача. В Золотухино мы с тобой вдвоем поедем. Ты рад?
— Угу, — буркнул сержант, — Безумно.
Грузовик, противно скрипнув колодками, остановился возле развилки. Отсюда до улицы Садовой, где квартировалась московская комиссия, совсем недалеко.
Я перекинул ногу через борт, спрыгнул на мокрую, скользкую брусчатку. Дождь уже начался. Пока ещё не сильно. Мерзкая морось, которая больше подходит осени.
Карась свесился с борта. Спросил с сомнением:
— Ты уверен, лейтенант. Одному в автобате документы перебирать… Ошалеть можно.
— Уверен, Миша. Время не ждет. Представь, возмет Левин майора, а у того нет никакой информации. Только груз. И все. Снова дело встанет. А тут ты. Добрый вечер, буду краток. Вот у нас имеется еще один ключик к Пророку. — Я похлопал ладонью по деревянному борту. — Давай, дуй в Золотухино. Все нормально. Главное — чтоб был результат.
— Сделаем в лучшем виде! — Усмехнулся старлей. — Но ты только гляди, если что найдешь, сам не лезь. Жди моего возвращения! Ильич, газуй на станцию.
Машина взревела, обдав меня густым, сизым облаком выхлопных газов, и рванула по дороге вперед.
Я остался один на пустынной улице. Где-то вдалеке, со стороны передовой, привычно и глухо ухала артиллерия, но здесь, в сердце Ставки, царил обманчивый покой.
Провел ладонью по лицу, стирая холодные следы дождя.
Получилось. Избавился от Карася и получил несколько часов свободы. Мишка вряд ли вернется раньше ночи. Идеально.
Глубоко вдохнул сырой воздух, настраиваясь на дело, которое мне предстоит. Так-то собираюсь грохнуть человека. Да, гниду и предателя, но тем не менее. Эмоции, страхи, сомнения, морализаторство — всё это нужно запереть в самом дальнем, темном углу сознания.
Я двинулся вдоль заборов. Старался особо не отсвечивать. Встречаться с патрулями сейчас нежелательно. Не то, чтоб это стало большой проблемой, однако лучше сделать все по-тихому.
Вспомнилась девушка Варя. Она, конечно, не забудет, как я с милой улыбкой спрашивал у нее адрес московской комиссии. Но, думаю, большой беды в этом нет. Когда Мельников исчезнет, сделаю еще одну немаловажную вещь. Наведу особистов на мысль, что майор просто переметнулся к врагу. Ушел за линию фронта.
Тем более, у меня, можно сказать, есть свидетель. Карась.
Старлей подтвердит начальству, что у дома Лесника мы своими глазами видели именно этого майора. Что это он, Мельников, пытался убить Федотова. Пара правильных слов — и ни у кого в СМЕРШе не останется сомнений, майор — предатель. А это, собственно говоря, чистая правда.
Дождь влупил сильнее. Мерзкая, холодная морось сменилась плотным, частым ливнем, который быстро превращал грунтовые дороги Свободы в грязное месиво. Приходилось двигаться осторожно, перебежками, выбирая более-менее сухие участки земли под раскидистыми кронами.
Вскоре впереди, сквозь серую пелену дождя показался массивный, потемневший от сырости кирпичный забор с тяжелой кованой калиткой. Дом номер четырнадцать. Варя сказала, что до войны он принадлежал какому-то местному священнику. Похоже на то.
Строение и правда выглядело основательно. Добротный красный кирпич, высокая железная крыша, узкие окна, закрытые плотными светомаскировочными шторами. Дом утопал в глубине старого, заросшего яблоневого сада, ветви которого гнулись под дождем.
Возле парадной калитки, переминаясь с ноги на ногу и тайком покуривая в мокрый рукав плащ-палатки, стоял часовой с винтовкой. Боец комендантского взвода. Он зябко ежился, прятал лицо от дождя, изредка тоскливо оглядывался по сторонам. Охрана здесь была скорее статусная, чем боевая. «Красная зона» и так прочесывается патрулями вдоль и поперек.
Я остановился за углом соседнего дома, прикидывая диспозицию.
Подойти вплотную незамеченным не получится. Да и не нужно мне это. Вытаскивать майора госбезопасности из теплой комнаты, угрожая стволом — верный способ поднять шум на весь штаб и с треском сорвать собственную операцию. Мельников выйдет сам. Ему необходимо попасть на просеку к трем ночи.
Я снова выглянул из-за угла. Воспользуется ли майор центральной калиткой? Нет. Однозначно нет.
Он профессионал. Все понимает. Ему предстоит контакт с диверсантами Абвера. Светиться перед часовым, который может потом доложить начальству о странных ночных прогулках московского проверяющего — это тупой, непростительный риск. Значит, поктнет территорию тихо. С черного хода. Со стороны огородов.
Я развернулся и бесшумно, стараясь не ломать ветки, обогнул участок священника по широкой дуге.
Как и предполагал, глухая кирпичная кладка заканчивалась за садом. Дальше, где начинались посадки и хозяйственные постройки, территорию огораживал обычный, покосившийся от времени плетень. Рядом густо росли кусты бузины. Отсюда, с задворок, открывался отличный обзор на заднее крыльцо дома и небольшой двор.
За плетнем в сторону леса шла узкая, извилистая тропинка. Идеальный маршрут отхода для человека, который не хочет мозолить глаза патрулям.
Я выбрал место для засады метрах в тридцати от плетня. Выбрал дерево с максимально густой кроной, нашел какой-то дубок. Сел на него. За высокой травой и кустами меня вообще не было видно.
Началось ожидание. Самая изматывающая, вытягивающая жилы часть моей личной операции.
Впереди минимум шесть часов. Время в такие моменты, как назло, тянется просто невыносимо.
Промозглый холод медленно, но верно пробирался под намокшую гимнастерку, заставляя мышцы деревенеть. Мозг то и дело подкидывал предательские, панические мысли: «А что, если он уже ушел днем? Что, если у него есть другой маршрут?»
Безжалостно отгонял эти сомнения. Заставлял себя концентрироваться на ровном дыхании. Вдох. Выдох. Смотреть. Слушать.
Около восьми вечера задняя дверь особняка скрипнула. Я мгновенно подобрался.
Но это был не Мельников. На крыльцо, ежась от холодного дождя, выскочил какой-то щуплый штабной адъютант в одной нижней рубахе и галифе. Он пробежал по мокрой траве к колодцу, набрал воды в ведро и метнулся обратно в дом. Дверь захлопнулась.
Окончательно стемнело. Дождь немного поутих, превратившись в мелкую, нудную водяную пыль.
Прошел еще час. Внезапно дверь дома снова приоткрылась. На этот раз медленно, абсолютно бесшумно.
Я затаил дыхание, слился со стволом дерева.
На крыльцо выскользнула высокая, плотная мужская тень. Человек был одет в
