с ним жить. Ведь он старик. Посмотри на его пузо! Что общего у него с Лаласой?
— Дешикачари — опасный человек. Он уже предупредил тебя, поберегись, — сказал Нарасимха Рао. — И все-таки, пожалуй, ты прав. Тебе нужно увидеть ее еще раз и окончательно убедиться, Лаласа это или нет.
На другой день, сидя утром на веранде, Лакшмана Синг довольно фальшиво напевал новую песенку:
На ее лице прелестном Черные глаза блестят, Словно…
— Уж эти модные песни! — заметил, входя, Дешикачари. — Дурак поэт сравнивает глаза девушки с виноградинами. Разве в классической поэзии мало прекрасных сравнений?! Так нет, современным поэтам надо оригинальничать!
Синг, изумленно уставившись на Дешикачари, чьего прихода он никак не ждал, сначала и не заметил женщину за его внушительной фигурой.
— Наверное, автор этой песенки очень молод, отсюда и стремление к новым образам, — сказала она, выходя из-за спины мужа.
Синг и Нарасимха Рао предложили гостям сесть, и несколько минут прошло в растерянном молчании; наконец Нарасимха Рао сказал, что пойдет распорядиться насчет чая.
— Я уже давно просил Лаль навестить как-нибудь вас вместе со мной, и вот сегодня она смогла выйти, — проговорил Дешикачари.
Зачем они пришли? Чтобы насмехаться над ним, мучить его? Он должен быть настороже! Ее лицо, такое изменчивое, снова выглядело иным — как будто издалека, из страны грез она вернулась на землю. Она встала, подошла к полке в углу комнаты и принялась перебирать книги. Ее тонкие пальцы, узкие ладони… Синг уже не сомневался, что это Лаласа, конечно же, Лаласа.
— Эту книгу вы, наверное, любите, — сказала она, беря в руки «Садовник» Тагора. — Мне кажется, что вы — романтик.
— Да, я восхищаюсь Тагором, — согласился Синг. — В его поэзии есть и глубокое чувство прекрасного, и живой огонь…
— Но тем не менее это лживая книга. Такая поэзия не нужна Индии! — отрезала Лаласа.
— Значит, вы находите, что в современной поэзии много лжи? — удивленно спросил Синг.
— Не лжи, а воображения. В поэзии наша действительность преображается. По сути дела, нам рассказывают какие-то волшебные сказки, представляют жизнь совсем не такой, какая она есть. Наша литература оторвана от действительности. А ведь столько веков творчество писателей привлекает внимание людей именно потому, что их произведения отражают правду жизни, ее биение, ее трепет, — закончила Лаласа.
Слуга принес чай, горячие пирожки с овощной начинкой. После чая Нарасимха Рао предложил пойти на пляж.
— А миссис Дешикачари пойдет с нами? — спросил он.
— Нет, она пойдет домой, — резко ответил Дешикачари и продолжил спор о поэзии: — А я считаю иначе. Действительно, поэзия — чистая выдумка, плод воображения, ложь. Но она служит постижению высшей правды. Человек не может оторвать взор от земли и устремить его в небо, его кругозор ограничен. Подлинная поэзия обладает «третьим глазом».
— «Божественным зрением»? — спросил Нарасимха Рао.
— Именно так. Ну, пойдемте. Лаль, ты идешь домой?
— А нельзя ли ей пойти с нами?
— Она не хочет. Она решила еще раз увидеться с Сингом. Он ошибочно предполагал, что знает ее; мы пришли разуверить его.
Синг покраснел от досады. Это же настоящий заговор против него!
— Задержитесь, пожалуйста, еще на минуту, — решительно обратился он к Дешикачари. — Я сейчас все объясню. Мою жену звали Лаласа. Я полюбил ее, когда учился в колледже, долго страдал от любви и наконец женился на Лаласе. Я любил ее больше жизни и сейчас люблю. Четыре года назад она ушла от меня к знаменитому Мальванкару. Я уверен теперь, что эта женщина — Лаласа. Второй такой нет на свете. Это она, я не сомневаюсь. Только не знаю, почему она не хочет признаться.
— Если это она, что вы ей скажете? — спросил Дешикачари.
Лакшмана Синг молчал в замешательстве.
— Об этом потом, — ответил он наконец.
— Но надо же и ее спросить, — заметил Нарасимха Рао.
— Я люблю ее больше жизни, — повторил Синг.
— Почему же вы тогда позволили ей уйти? — резко спросил Дешикачари.
— Из уважения к ней, к ее свободе…
— Вы допустили ошибку. Большую ошибку! Женщину надо уважать. Но нельзя забывать о ее благе. Вы предали любовь.
— Что же, по-вашему, не надо было отпускать ее?
— Именно так. Вы дали ей свободу и очень гордитесь этим. А ваша любовь к ней? Как же она проявилась? Разве вы были уверены, что она найдет счастье с другим? Нет! Отпуская ее, вы предали любовь… Вы поступили так, руководствуясь своими принципами. Человек, который любит, никогда не убедит себя, что любимая женщина может быть счастлива с другим. Если же он все-таки убедит себя, это будет самообман. Отпустив свою жену, вы поступили безответственно и жестоко. Вы пренебрегли долгом. Вы считали главным в ваших отношениях взаимоуважение. И в этом ваша ошибка. Современные свободомыслящие юноши думают, что можно удержать женщину разговорами об уважении, чтением стихов. Но все это глупости…
— Как же, вы считаете, можно удержать?
— Это дано не всякому. Женщине нужен такой человек, в котором она чувствует силу духа, на которого может опереться. А если у мужчины нет этой твердости, уверенности в себе, то он возвеличивает женщину, поклоняется ей, боготворит ее. И несмотря на это, однажды она уходит, пренебрегая поклонением.
— А вы что-нибудь знаете о дальнейшей судьбе вашей жены? — вдруг спросила женщина, в упор глядя на Синга.
— Мальванкар бросил ее. Она писала, что хочет вернуться ко мне.
— И что же вы?
— Я не ответил…
— А еще утверждаете, что любите ее больше жизни, — сказала она с насмешкой в голосе.
Да, конечно же, это она — Лаласа, никакого сомнения быть не может!
— Но моя честь… Кроме того, мог ли я быть уверен, что она не уйдет снова, если вдруг опять ей кто-нибудь понравится?
— А сейчас вы в этом уверены? Вы ведь хотите, чтобы она вернулась, так я поняла?
— Я и сейчас не уверен. Но…
— Какой смысл рассуждать об этом. Вы просто
