было моим. И именно это делало меня опасным. Опасным для врагов, опасным для себя. Люди погибают там, где разум уступает место страсти. Миссии рушатся. Ошибки становятся смертельными. Но я этого даже не замечал.
Я застыл за стволом дерева, наблюдая, как красные огни задних фар исчезают по размытой дождём дороге. Чёрный четырёхдверный Nissan. Охранники направлялись в порт — туда, где вскоре появится трейлер, набитый людьми, которым отняли имена. Я не имел права терять ни секунды.
Когда машина скрылась в ночи, я вернул взгляд к домику. Тени деревьев сливались с размытыми облаками, и я быстрыми, почти бесшумными перебежками приблизился к строению, оставаясь невидимой дробью в такте дождя. Пикап я оставил в папоротниках в полумиле отсюда — так безопаснее. Пусть путь будет тяжёлым, когда я выведу Сэм, — но живой путь всегда лучше мёртвого.
Она справится. Она сильная. Чертовски сильная.
Вода стекала с моего лица, стекала между пальцев, пропитывала чёрный костюм до нитки. Рана на запястье пульсировала огнём под тканью, напоминая, зачем я здесь, и за кого. И я бы снова сделал это. Ещё тысячу раз. Ради неё.
Сэм.
С бешено колотящимся сердцем я побежал, ощущая, как в глубине живота поднимается тревога — густая, пророческая, неприятная. Через несколько минут я достиг домика. Входная дверь распахнулась, и двое вооружённых мужчин вышли под навес, укрываясь от дождя, закуривая так спокойно, будто под их ногами не происходило ничто важное. Я скользнул взглядом по машинам. Почти все знакомы… кроме одного внедорожника.
Неужели Коннор уже здесь? Неужели мой брат прибыл?
Эта мысль на долю секунды лишила меня контроля — хотелось вырваться из темноты, открыть огонь и прорваться сквозь всё, что стояло между нами.
Но Сэм.
Сначала — Сэм.
Сэм. Сэм. Сэм.
Я обошёл домик по дуге, избегая света, глухо раскатился гром — буря медленно утомлялась, отступала. Я рванул через двор к боковой двери, ведущей в подвал. У меня не было запасного плана. И плевать. Если меня поймают — буду драться. Если понадобится — убивать. Я импровизирую. Главное — забрать Сэм в свои руки, вернуть её дыхание рядом с моим.
Дверь поддалась. Внутри было тихо, пусто. Из кухни лился свет, рвались обрывки голосов, мелькали по стенам ожившие тени. В доме ощущалось натянутое, нервное ожидание — они собирались уходить. Они чувствовали угрозу.
Я проскользнул к дверям подвала. Там пахло страхом — густым, душным. Когда я бежал вдоль клеток, люди шептали, всхлипывали, тянулись к решёткам. Они понимали, что что-то происходит.
Но я видел только один угол.
Клетка Сэм — пустая.
Судорожная боль сжала живот.
Я резко повернулся — и встретил взгляд огромных голубых глаз.
— Где она? — спросил я. Голос едва не сорвался в рык.
— Пришёл мужчина… и забрал её, — прошептала девушка.
Моё сердце сорвалось с места. Коннор?
— Какой мужчина?
— Которого они называют Капитаном.
Капитан.
Я моргнул. Лукас?
Но он должен был быть далеко, рядом с больной дочерью. Он не мог…
— Капитан забрал её? — переспросил я.
— Да. Человек с повязкой на глазу.
Это был он. Без сомнений.
Лукас.
Я вдохнул сквозь зубы, глядя на пустую клетку Сэм.
— Когда? Насколько давно?
— Десять, может… пятнадцать минут.
Я вспомнил чёрный автомобиль, исчезавший в дождевой дымке.
Почему Лукас забрал её? И куда он её везёт?
Что-то случилось. Что-то очень неправильное.
— Сэр… сэр! — позвала девочка, тянув пальцы через решётку. — Она сказала, что сегодня кто-то нас спасёт…
Я остановился, но лишь на мгновение. Спасти всех… невозможно. Не сейчас. Не когда она в руках Коннора. Или Лукаса. Или того, кем он был на самом деле.
Сверху раздался хлопок, за ним громкие голоса. Без времени — без выбора — я бросился из подвала, игнорируя мольбы и плач.
Коридор, лестница, разворот. Телефон завибрировал, пронзительно, не к месту. Я нырнул в пустую комнату и поднял трубку.
— Роман… — пробился голос Райдера. — Приземлился… письмо…
— Я тебя не слышу, — рявкнул я.
Я распахнул окно, перебрался наружу, поднялся по скользкой стене на крышу, дождь лупил по спине, как плеть.
— Да, — выдохнул я, когда связь восстановилась. — Говори.
Он начал о письме — о том, где было написано, что Ойсин Кассан был моим отцом, лидером империи торговли людьми. И о том, что он нашёл кое-что в архивных документах.
И чем дальше Райдер говорил, тем реальнее становилось ощущение, что земля подо мной рушится.
— Старый документ… медицинская карта… — слова Райдера смешивались с ветром. — Мальчик. Двенадцать лет. Он утверждал, что сын Ойсина. Его доставили в клинику, полуживым. Один. Говорил только одно: что он сын Кассана.
— Что с ним случилось? — спросил я.
— У него вырезали левый глаз.
Мир качнулся. Я едва удержался на крыше.
«Человек с повязкой на глазу».
Лукас.
Мой товарищ, мой напарник, человек, которому я доверял. Человек, с которым прошёл десятки операций.
Лжец. Призрак.
Коннор Кассан.
Мой брат.
И у него — Сэм.
Я отключил телефон, спрыгнул с крыши и пустился бежать к машине, чернеющей в дождевой мгле.
Я либо заберу ее. Либо сдохну.
50
СЭМ
Мой ум работал на износ, отчаянно пытаясь собрать воедино рассыпавшуюся мозаику, но одно было кристально ясно — Романа и меня обманули. И я не могла даже представить, в какую ловушку он попал сейчас.
Одна мысль о том, что с ним могло что-то случиться, подступала к горлу тяжелой, тошнотворной волной.
— Кто ты, Лукас?! — спросила я, чувствуя, как дрожит голос. — Поточу что я теперь знаю, ты не работаешь на мексиканскую разведку!
— Ошибаешься, малышка. Я из CNI. И я также сын Ойсина Кассана, — произнёс он с такой гордостью, словно ждал, что я начну прыгать от радости.
Я закрыла глаза. Леденящая, вязкая тревога накрыла меня, словно мокрое одеяло.
— Ты… Коннор Кассан, — выдохнула я, голос предательски сорвался.
— Именно. Но однако для мексиканского правительства и CNI я — Лукас Руис.
Сбитая с толку, я покачала головой, пытаясь уловить хоть какой-то смысл.
— Но охранники в домике... они называли тебя Капитаном, не Коннором.
— Потому что никто из них, как и правительство, не знает, кто я на самом деле, mi amor.
Моя любовь.
От этих слов у меня сжался живот, словно внутри что-то резко упало.
Он продолжал — о наследии отца, о тех, кто хочет его смерти, о том, как после гибели Ойсина он ушел в подполье собственной организации, создал альтер-эго, переехал в Мексику и внедрился в CNI, чтобы следить за федералами и держать
