всё под контролем. Он рассказывал это как человек, уверенный, что вершит историю.
— Ты обманул Романа, — сказала я, чувствуя, как во мне нарастает ярость.
— Нет, нет, нет, — Коннор расхохотался низким, злым смехом. — Он обманул меня, mi amor. Я искренне верил, что кровь гуще воды, пока не понял, что мой брат посвятил всю свою чертову жизнь тому, чтобы убить меня. Родного брата! Он убил моего отца. Своего чертового отца. Это — высшее предательство.
Я застыла, дыхание перехватило.
— Ты брат Романа?
— Сводный, — холодно бросил он. — Его мать была ирландской шлюхой. Моя — уважаемая бизнесвумен из Мексики. Была… пока не умерла пять лет назад.
— И когда ты узнал? Что Роман — твой брат?
— Через несколько дней после нашей первой встречи в Гватемале, — ответил он. — Оба под прикрытием.
— На торговле людьми?
— Да. Я услышал его акцент и начал копать. Какова вероятность, что этот придурок, изучающий моего отца и CUN, родом из Ирландии? Я нашёл его свидетельство о рождении, имя матери. А затем правая рука моего отца подтвердила, что она была одной из его любовниц. И всё встало на свои места.
Он слегка наклонил голову, будто вспоминая что-то забавное.
— Тогда всё превратилось в игру. Я наблюдал, как он охотится за мной. Представляешь? Я подбрасывал ложную информацию, сливал видео, следил, как он годами бегает по кругу… пока не подобрался слишком близко. Он настырный ублюдок. Но его нужно было убрать.
Убрать.
Слово ударило в меня, как осколок льда.
— Нет, пожалуйста… не делай этого, — прошептала я. — Он не знает, что ты его брат. Просто…
— Узнает, — перебил Коннор. — Когда я предложу твою жизнь в обмен на его.
Моё сердце замерло.
— Что?
— Как только я услышал, что правительство США наняло моего брата, чтобы найти тебя, мисс Саманта Грин — одну из моих рабынь, — игра началась.
Он рассмеялся — громко, как гребанный маньяк.
— Но потом я увидел, как он на тебя смотрит. Как... ревнует. И я понял — игра выходит на новый уровень. Он одержим тобой, mi amor. Это было так чертовски очевидно. Его глаза блестят как у хищника.
Коннор взглянул на меня через зеркало.
— Он найдёт нас. И когда найдёт, я предложу сделку. Ты — за его жизнь. Он убьёт себя ради тебя. Потому что он идиот. Слабак. Не Кассан.
— Ты больной ублюдок.
— Si, mi amor. Такой какой есть.
— Куда ты меня везёшь? — спросила я, пытаясь сдвинуть связанные руки к дверной ручке. Заперта. Конечно.
Я вглядывалась в темноту за окном, словно надеясь увидеть там Романа.
Хоть что-нибудь.
Туман стлался по дороге, ночное небо разрезали редкие полосы синего света, буря позади оставила мир влажным, хрипящим.
— Сначала — Африка. Потом — Таиланд. Новые операции. Новая жизнь. Ты будешь моей, mi amor. Представляешь? Будем жить у океана... Там ты будешь рожать наших прекрасных детишек, моих наследников, тех, кто продолжат мое великое дело!
— Нет! Этому не бывать! — выплюнула я.
Его единственный глаз в зеркале сузился.
— Это не тебе решать, mi vida.
Нет. Это мне решать.
Я ударила ногами по спинке его сиденья. Резко. С яростью, которая кипела во мне, как лавина.
— Что за…?! — рявкнул он, когда машина дёрнулась.
Я ударила ещё. И ещё. Машина начала вилять, скользить по грязи, как пьяная.
Он метнулся назад, чтобы ударить меня, но в попытке развернуться случайно надавил на газ.
Автомобиль сорвался вперёд. Колёса взвизгнули. Руль вывернуло.
И мы врезались в дерево.
Моё тело выбросило вперёд, я ударилась о переднее сиденье, рванула ручку двери и вывалилась наружу. Без рук, которыми можно было бы сгруппироваться, я упала лицом вниз на мокрую дорогу, а моё жёлтое платье порвалось, зацепившись за металл.
И его рука схватила меня за лодыжку.
Я резко втянула воздух, глядя в лицо человеку, который, я была уверена, станет моим концом. Его лицо было залито кровью, искажено яростью.
— Вернись, сука! Ты моя жена!
Я извивалась, царапала землю, отбивалась, пока он перебирался через сиденье, удерживая мою лодыжку железной хваткой.
Он навалился на меня. Тяжело. Вязко.
И в моей голове вспыхнули слова Романа:
Борись, Саманта. Борись.
И я боролась.
Как загнанное зверьё. Как дикое, одичалое животное, которое не хочет умирать. Я боролась до последнего удара сердца.
Пока Коннор не сомкнул руки у меня на шее.
Перекрывая воздух.
Медленно, намеренно.
И я поняла: он действительно собирается меня убить.
51
РОМАН
Когда я вырулил из-за деревьев на узкую грязевую дорогу, красный грузовик взвизгнул под натиском моей ярости, будто чувствовал, что я веду его не просто за машиной, а за последним дыханием смысла, которое оставалось у меня в груди. Густые капли дождя, тяжелые от багрового зарева уходящей грозы, стекали по лобовому стеклу ленивыми, почти издевательскими струями, скрывая дорогу от моего взгляда так, будто сама природа пыталась встать между мной и той, без которой я больше не мог существовать. Туман, низкий, плотный, похожий на расползающийся дым после пытки, стлался над землей и поднимался к кронам деревьев, создавая иллюзию, что мир растворяется, теряет очертания, погружается в вязкую пустоту.
Я ехал слишком быстро для такой дороги. Слишком быстро для человека, которому дорога жизнь. Но мне не нужно было ни жизни, ни дороги. Мне была нужна только она — и этот судорожный, почти животный голод увидеть её снова разрывал меня изнутри. Я ощущал, как отчаянное желание вернуть Сэм, вернуть её дыхание, её тепло, её взгляд, превращается во что-то гораздо более глубокое и тёмное, чем любовь или страх. Это была одержимость, болезненная, кипящая, растущая, словно она впиталась в каждую клетку моего тела и начала управлять мышцами, нервами, сердцем.
Грузовик занесло на резком повороте, и влажный гравий брызнул в стороны, шумно ударяясь о стволы деревьев, будто в лесу кто-то стрелял в меня. Но я не сбавил скорость, не позволил себе ни одного вздоха слабости. Где-то впереди, среди клубящегося тумана, дрожали два тусклых, едва различимых красных света — как глаза хищника, затерявшегося между теней.
Я толкнул педаль газа до пола, чувствуя, как подо мной содрогается весь кузов, пока я не оказался почти вплотную к их бамперу, и только тогда ударил по тормозам. В этот же миг, в самой густой части тумана, словно из глубины другого мира, прорезался звук — не просто крик, а вопль, пропитанный отчаянием и ужасом.
Сэм.
Этот звук прошёлся по мне, как раскалённый нож, оставляя
