армию солдат, которая перебьёт охрану, а потом в самолёт, чтобы мы забрали детей и улетели куда подальше от всего этого?»
Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором сквозили исступление, решимость и усталость человека, который уже не знает, где заканчивается ужас, а где начинается чудо. «Сэм… сейчас я вообще не понимаю, чего, чёрт возьми, ждать — ни от себя, ни от других, ни от мира».
Он пристегнул меня, проверил, удобно ли мне, убедился, что ничего не давит — и только после этого завёл мотор. Мы развернулись и понеслись по дороге, где деревья нависали над нами, будто желали спрятать от глаз тех, кто ещё не на нашей стороне.
Облака раскалывались над головой, ранний солнечный свет пробивался сквозь трещины в сером небе — как золотые клинки, готовые ударить в самое сердце тьмы. Я смотрела на эти лучи и почти чувствовала, как незримая армия поднимается вокруг нас, поддерживая нас в нашей последней, отчаянной попытке вырвать детей из рук монстров.
Перед домиком уже стояло несколько машин — и тот самый грузовик U-Haul, на котором меня привезли. Рабов собирались перевозить. Время стекало из наших рук, как кровь из незажившей раны.
«Пригнись», — тихо сказал Роман, и я подчинилась без вопросов.
Мы проехали мимо домика, свернули к крошечной поляне в нескольких метрах и спрятали машину за деревьями.
«Каков план?» — спросила я, чувствуя, как адреналин в моей крови превращается в пылающую реку.
«Ты останешься здесь».
«Ни за что».
«Сэм…»
«Роман, забудь. Я нужна тебе. Это не вопрос. Ты не сможешь прорваться через охрану, спасти детей и при этом выйти живым. А если охранников больше, чем мы думаем? Если они уже в пути?»
Он снова посмотрел на домик, сжал зубы, и та самая глубокая морщина прорезала его лоб, выдавая напряжённую, жестокую работу мысли. Он понимал. Он лучше всех понимал, что я права.
Он повернулся ко мне, и во взгляде его мелькнуло раздражённое, тёмное, но неотвратимое принятие. «И что ты предлагаешь… Рэмбо?»
«Хорошо, что ты спросил», — я почувствовала, как внутри меня вспыхнула искра дерзости. — «У меня есть идея. Я создам отвлекающий манёвр».
Он сузил глаза, и спокойствие исчезло из его лица. «Отвлекающий манёвр? Ты?»
«Именно. Они хотят меня. Только меня. У них приказ — убить меня, потому что я уничтожила их людей и трижды ушла от смерти. Я позволю им заметить меня в лесу, а когда они пойдут за мной, ты проберёшься в подвал за детьми».
«И что потом, Сэм? Что ты будешь делать, когда они погонятся за тобой? Когда вы будете в лесу, где никто тебе не поможет?»
Я закусила губу, чувствуя, как страх, хоть и тлеющий где-то глубоко, пытается подняться. «Я… ещё не продумала этот этап плана».
«Да, потому что ты будешь мертва, прежде чем придумаешь хоть что-то», — рявкнул он.
Я подняла руки, бессильно, но не сдаваясь. «Что тогда остаётся? Мы теряем драгоценное время, просто сидя здесь».
Он снова всмотрелся в домик, и вдруг в его взгляде мелькнула идея — опасная, дерзкая, как всё, что связано с ним. Он медленно коснулся бокового кармана своих тактических брюк, как будто просыпаясь от транса. В глазах промелькнула злая, яркая искорка.
«У тебя есть идея», — прошептала я.
«Да», — ответил он, вытащив из кармана металлический серебряный шар, который поблёскивал в тени его ладони.
«Что это?»
«Ты ведь играла в софтбол, верно?»
«Да…», — протянула я, осторожно прищурившись, пытаясь понять, к чему он ведёт. — «Но это было давно… Я даже собаку назвала в честь Дот Ричардсон».
Он поднял брови, и на его лице впервые за долгое время появилось выражение, похожее на настоящую улыбку. «Вот значит как ты выбрала имя Ричард».
«Удивительно, как много ты обо мне выяснил», — сказала я, и сердце ударилось больно, но приятно.
Он чуть улыбнулся, коротко, как будто это было признанием. «Я не мог остановиться».
В этот момент я почувствовала, как между нами пролегла нить — тёмная, глубокая, живая — и эта нить тянула нас вперед, через страх, через тьму, через всё, что мы ещё не пережили.
«Итак», — сказал он, поднимая серебряный шар. — «Сможешь снова бросать так, как раньше?»
Я на миг закрыла глаза, вспоминая солнце над полем, мои Converse, запах пыли и травы, звонкое ощущение силы, проходящей через руку при каждом идеальном броске.
О том покалывании, которое когда-то пробегало по моему телу, когда я выходила на поле, — о том разряде, от которого дрожали мышцы и будто расправлялись невидимые крылья, — я вспомнила с внезапной яростью, почти сладкой. И на губах у меня появилась кривая, злая улыбка, такая, будто я вновь становилась той самой девушкой, что метала мяч с точностью пули.
«Так точно», — прошептала я, чувствуя, как поднимается волна старой, забытой силы.
Роман улыбнулся в ответ — коротко, хищно. «Я так и думал». Он повертел шарик в ладони, будто взвешивая чужую смерть. «Это — бульдозер. Он принадлежал Медведю».
Мои глаза расширились. Одно только знание, что эта штука была у его погибшего друга, внушало трепет. Но ещё сильнее — то, как звучало её имя. Слишком тяжело, слишком окончательно.
«Ты когда-нибудь слышала о глушителях шума?» — спросил он так буднично, словно речь шла о кухонной утвари.
«Нет», — ответила я, чувствуя, как жар поднимается к шее. — «Но звучит так, будто мне не захочется с ними знакомиться».
«Ошибаешься», — усмехнулся Роман мрачно. Он снова посмотрел на шарик, и я увидела, как в нем вспыхнуло что-то светлое, почти ностальгическое. «Медведь обожал эти чертовы штуки. Брал их на каждую операцию, умыкал из кладовой, когда думал, что никто не видит. Он использовал их чаще, чем собственное оружие».
«Что это за хрень такая?» — прошептала я, хотя часть меня уже знала: ничто хорошее не может быть таким маленьким и таким тяжёлым одновременно.
«Когда нажимаешь вот эту кнопку», — он показал на крошечный переключатель сбоку, — «у тебя есть три секунды, чтобы метнуть его. Когда он касается земли, удар запускает взрыв. Смертоносный. Но не только огонь и осколки…» Он наклонился чуть ближе, будто хотел удостовериться, что я слышу каждый слог. «Он выпускает звук. Такой высокий, такой рвущий сознание, что может заставить человека упасть на колени и блевать кровью. Взрыв убьёт многих. Те, кого не убьёт, — будут абсолютно беспомощны как минимум две минуты. Две долгие, необходимые минуты».
Мурашки пробежали по моей коже. «Чёрт…»
«Ещё бы», — кивнул он. «Но запомни главное: беги до того, как взрыв
