сработает. У тебя три секунды. Три. Если побежишь быстро и спрячешься, звук не разорвёт тебе голову».
Я вдохнула глубоко, будто пытаясь утопить страх внутри себя. «Я справлюсь».
«Я знаю», — сказал он так уверенно, что мне стало больно. — «Ты сильнее, чем думаешь, Сэм. Гораздо сильнее».
И в этот миг, когда его взгляд сомкнулся с моим, я поняла с пугающей ясностью: он — мой человек. А я — его. Не слабость. Не ноша. Не девчонка, которую нужно спасать. Я была его партнёршей в этой тьме. Ему не нужна была принцесса — ему нужна была женщина, способная стоять рядом, а не позади.
Мы. Были. Партнёрами.
Я раскрыла ладонь. Он перекатил «бульдозер» в мою руку, и холод металла лег на кожу тяжелым обещанием.
«Итак, план», — сказал Роман, и срочность снова прорвалась в его голосе. — «Ты появляешься в лесу, создаёшь шум — любой. Дай им тебя увидеть. Они бросятся следом. А я зайду с тыла и заберу детей».
Он замолчал, и что-то тёмное, тяжелое легло на его лицо. Его челюсть сжалась так сильно, что я услышала, как хрустнул зуб.
«Перестань», — сказала я тихо, кладя руку на его ладонь. — «Не сомневайся во мне. Мы можем это сделать. Мы уже делаем».
Он провел пальцами по моей щеке — осторожно, почти трепетно — и, кивнув, продолжил:
«Как только они пойдут за тобой, беги. Считай до пяти. На пять — нажимай кнопку, бросай гранату, и у тебя будет три секунды сбежать как можно дальше. Укройся, закрой уши, пережди звук. Потом — поднимаешься и мчишь обратно к грузовику. Я уже буду там. С детьми».
Я кивнула, и сердце у меня билось так яростно, будто пыталось вырваться наружу.
«А если кто-то останется в доме?» — спросила я. — «Если они не все пойдут за мной? Если нападут на тебя?»
«Сэм. Я справлюсь. Я добью тех, кто выживет после твоей атаки. Если кто-то вообще выживет».
«А рабы?»
«Мы перехватим их на дороге. Это — миссия про детей. Их мы не можем потерять».
«Хорошо», — выдохнула я, сквозь страх и решимость. — «Тогда… погнали».
Я схватилась за дверную ручку, но что-то заставило меня обернуться. Его взгляд встретил мой — пронзительный, ярко-зелёный, такой, будто мог пробить дыру в душе.
«Сделаем это», — сказал он. — «Для детей. Для твоей мамы. Для Медведя».
Я почувствовала, как во мне что-то ломается и одновременно восстаёт.
«Я люблю тебя, Сэм».
«И я люблю тебя, Роман».
Наш поцелуй был отчаянным, диким, полным страха и жадной, оглушающей любви — как у тех, кто идёт в бой, зная, что судьба может разорвать их в любую секунду.
Мы встретились у капота грузовика. Мои нервы вибрировали, как натянутая струна.
«С этого момента — порознь», — сказал он, глядя на меня так пристально, будто хотел высечь моё изображение памяти. — «Я обойду дом с другой стороны. Повтори план».
«Появляюсь. Даю им увидеть меня. Бегу пять секунд. Нажимаю кнопку. Бросаю гранату. Прячусь. Закрываю уши. Пережидаю. Потом бегу обратно к грузовику», — оттарабанила я.
«Точно», — кивнул он. И снова коснулся моих губ — последний поцелуй перед бурей. — «Скоро увидимся, малышка».
Сжимая гранату, я сорвалась с места. Пригнувшись, почти не чувствуя земли под ногами, я мчалась сквозь полосы света, будто животное, которое наконец-то перестало бояться собственной ярости.
Адреналин поднимался по моим венам, горячий, мощный, и я вдруг ясно почувствовала: именно так ощущает себя человек, который наконец перестал прятаться за чужими решениями и начал действовать сам.
Туман таял, но ещё оставался достаточно плотным, чтобы скрывать меня. Иногда я бросала взгляд через плечо в поисках Романа, хотя знала, что он уже растворился в тенях.
Я сосредоточилась на тяжести оружия в руке. На его силе. На своей.
Наконец я увидела домик. Сердце забилось так, словно пыталось прорвать грудную клетку. Я выглянула из-за ствола. Двое мужчин на террасе. Ещё один внутри.
Под домом — подвал. Тот самый. Место, где меня держали, где ломали женщин, где сейчас ждали дети.
Внутри меня поднялась ненависть — густая, горячая, такая, что казалось, могла плавить металл.
Ну что, ублюдки. Я здесь.
Я вышла вперёд, скользя вдоль деревьев, и не успела сделать и пары шагов, как один из охранников увидел меня. Крики разорвали воздух. Потом второй. Потом третий.
Я развернулась, толкнулась вперёд и сорвалась с места так резко, будто ноги сами знали, что делать.
За спиной раздавался звук человеческих голосов, хлопки шагов, хриплое рычание приказов.
Я начала считать.
Пять…
Четыре…
Три…
Два…
Я врезалась ногами в землю — и приготовилась к самому главному.
Один…
В тот миг, когда отсчёт внутри меня оборвался, мир будто сжался в одну точку, и в этой точке оказалась я, моя рука, дрожащая от ярости и решимости, и гладкий холодный корпус гранаты, пульсирующий в ладони словно живой. Я нажала на кнопку — и услышала, как щёлкнуло внутри, как будто сама смерть, пробуждаясь, открыла один глаз.
Я развернулась, вложив в поворот всё отчаяние, которое накопилось во мне за все эти дни, и, чувствуя, как рвётся воздух в лёгких, метнула гранату в сторону трёх мужчин, рвавшихся ко мне сквозь заросли. Их силуэты сливались с дымкой утреннего тумана, но я видела каждый их шаг — и каждый шаг заставлял меня бежать быстрее, жёстче, яростнее.
Пятки коснулись мокрой земли, подсекло ногу, но я поймала равновесие, будто меня держали чьи-то невидимые руки, и снова рванула вперёд, слыша только собственное дыхание и хрипящую, рвущуюся крик-жизнь в груди.
Три…
Два…
Мир выстрелил мне навстречу, когда я перемахнула через поваленное дерево, будто через последнюю черту перед свободой, рухнула на землю и пригнула голову, прижимая ладони к ушам так крепко, будто пыталась заткнуть саму реальность.
Один.
Взрыв разорвал тишину, как если бы земля взвыла от боли и ярости. Воздух дрогнул, дернулся, ударил в тело. Деревья застонали, будто их корни разрывали молнии. Из трещины между пальцами я услышала нечеловеческие крики тех, кто гнался за мной. Слышала, как их выворачивало наизнанку от звука, который подавлял всё — даже саму способность быть живым. Потом — глухие удары тел о землю, будто какие-то тяжёлые куклы падают в мокрую грязь.
В моей груди вспыхнуло что-то тёмное и сладкое. Радость, сдобренная безумной гордостью. Не светлой, не чистой — но той, что приходит, когда вырываешь жизнь обратно зубами.
Я поднялась, чувствуя, как подкашиваются ноги, но всё равно побежала, оглянувшись на клубы дыма — свидетелей
