Она села.
— Ты можешь мне ничего не рассказывать, — сказал отец все тем же спокойным тоном. — Я все знаю.
— Откуда? — спросила она.
— У меня есть в Маринбурге источники, я много с кем состою в переписке, — сказал он. — Ты в своих письмах сообщала мне не все, но я тебя не виню. У тебя были причины. Не знаю, насколько я сам был бы честен в подобной ситуации.
Упоминание о честности тут же натолкнуло ее на мысль.
— Почему наши бывшие имения принадлежат теперь Панаеву? — спросила она.
— Потому что мне пришлось их ему уступить. У нас с ним был договор. Я не сумел его исполнить.
— О чем был этот договор?
— Видишь ли… — Отец на секунду задумался. — В первые годы после женитьбы мы с твоей матерью жили на широкую ногу, так что теперь это трудно даже представить. Мне всегда хотелось, чтобы она ни в чем не нуждалась. А деньги… деньги я доставал, работая на Панаева. Он тогда еще не взлетел так высоко, но уже подавал большие надежды и был в милости у цесаревича. А я выполнял его поручения. Иногда такие, о которых лучше помалкивать.
Даша не перебивала и переваривала услышанное.
— Он много платил, — продолжал отец. — Очень много. Но самые большие суммы он давал не просто так, а под вексель. Как будто я занимал их. А потом иногда возвращал этот вексель мне, если работа выполнена хорошо. Но со временем моих векселей у него накопилось солидное число. Так что всю обозначенную в них сумму я бы выплатить не смог, и мне оставалось надеяться на его добрую волю. Однажды он пообещал уничтожить их все. Но только в том случае, если я окажу ему одну услугу. Самую главную и последнюю.
— Что же это была за услуга?
— Нужно было сделать так, чтобы в прошлый Дуэльный сезон Кирилл Стужев умер.
В комнате повисло молчание.
— И ты… отправил для этого Борю, верно? — спросила она. — Ты поручил это ему?
— Да. — Отца передернуло, словно он проглотил нечто горькое. — Я поручил это ему, а он… не сумел. Он все сделал, как я учил его, но этот мерзавец оказался каким-то заговоренным, фантастически удачливым и выносливым. Боря использовал свои очень скромные чародейные способности, чтобы зачаровать пулю на точность. Но что-то пошло не так. Он попал в голову, но тот… выжил и… дальше ты знаешь.
Даша молчала.
— Ты винишь меня в этом, верно? — спросил отец с горечью в голосе. — Так это выглядит в твоих глазах? Я подверг его смертельному риску… а затем и тебя… Но что мне было делать? Я всегда хотел только одного: чтобы мой род снова возвысился, стал достоин Заступника, от которого мы происходим. Для этого я женился на женщине с провидческим даром, но она умерла, все пошло прахом. Мне пришлось принимать рискованные решения самому, наугад, и вот куда меня это привело…
— Но зачем… господи, зачем этому Панаеву убивать Стужева?
Отец несколько мгновений смотрел на нее очень серьезно, словно прикидывая, стоит ли рассказывать ей все.
Затем он встал, подошел к дверям, выглянул наружу, внимательно огляделся по сторонам и прикрыл дверь.
— Видишь ли, — проговорил он. — Мне придется начать издалека. У нашего покойного государя Сергея Николаевича было три сына…
— Два, — проговорила Даша негромко. — Два сына. Нынешний государь, Александр Сергеевич, и его брат, наследник…
— Три сына, — прервал ее отец. — Первый — от его первой жены Марии Павловны, алазонской принцессы. Это нынешний государь. Третий — от княжны Хостинской. А второй, родившийся за пару лет до государева второго брака, от фрейлины Бестужевой…
Даша почувствовала, как ее рот раскрылся сам собой.
— То есть… — только и смогла проговорить она.
— Все верно, — ответил отец. — Это знает не более десятка человек в империи. Существует манифест, подписанный покойным государем, по которому Стужев признается его законным сыном и наследником престола. Он хранится в нескольких копиях у нескольких сановников и будет обнародован только в том случае, если нынешний государь умрет бездетным.
— Но зачем так сделано? — спросила Даша.
— Политика, — ответил отец. — Большая политика. Покойного императора уже не спросишь, но, скорее всего, он сделал такое распоряжение просто на всякий случай. В нашей злосчастной стране государи вечно боятся переворотов. А лучший способ их избежать — это устроить путаницу с наследованием, чтобы заговорщики не могли точно знать, кого из наследников втянуть в свой комплот. Кроме того, тогда ведь его старший сын был еще молодым, у него могли родиться дети, и в этом случае манифест просто был бы забыт. Но видишь, как вышло. Государь уже очень немолод, супруга его — тоже. Детей у него нет, и, вероятно, не будет уже. Таким образом, Кирилл Стужев…
— Наследник престола?
— Именно так.
— И он об этом знает?
— Полагаю, что да. Но ты сама видела этого человека. Всю свою жизнь он упорно доказывает, что из него выйдет никчемный правитель. Он только и делает, что нарывается на неприятности. Но при этом ему фантастически везет. Однако никому не может везти вечно. Именно это везение и делает его настолько привлекательной целью, что за его смерть готовы дорого заплатить.
Мои наниматели нервничают и торопятся. Государь в последнее время много болеет. Его сердечные припадки случаются все чаще. Никто не знает, сколько еще он проживет. Возможно, к следующему Дуэльному сезону у нас будет уже другой император. Это повышает ставки. Сегодня мне уже передали купчую на наши имения. Она уже оформлена, а кроме того, на мое имя выдан указ о повышении нашего рода в гербовом ранге.
— Это подлость, — проговорила Даша, сжав кулаки.
— Подлость? — спокойно спросил отец. — А то, как он с тобой поступил, это разве не подлость? Я ведь знаю все. Абсолютно все.
Даша почувствовала, как краснеет под его взглядом. Откуда он знает? И неужели действительно «все»? Впрочем, ей тут же показалось это до такой степени неважным…
— Ты наделала множество ошибок, — проговорил отец со вздохом. — Но я тебя за них не виню. Молодость… все мы делаем ошибки. Но у тебя есть шанс их исправить. Все разом. Выполнить свою миссию. Я знаю и то, что сегодня случилось.
— Откуда?..
— Неважно. Важно то, что ты теперь будешь делать. Ради возвышения рода Булавиных, который займет теперь достойное место при дворе. Ради нашего возвращения в высший свет. Мне, может быть, недолго осталось, но я должен застать это. Я жизнь сложил ради этого и столько пережил. Ты — моя единственная наследница, наш род теперь в твоих руках. Твоя мать тобой гордилась бы …
