медленно взмахнули крыльями, срываясь с ветки.
Даша понимала, что времени на размышления у нее нет. Есть такие решения, которые приходится принимать мгновенно, а потом всю жизнь жить с их последствиями. Нельзя попросить у Всевышнего еще одну минутку, чтобы обдумать их хорошенько, все взвесить, учесть все нюансы.
Ты просто делаешь то, что подсказывает тебе сердце, потому что больше посоветоваться не с кем.
Даша подняла пистолет. Больше всего она сейчас боялась, что не успеет выстрелить. В застывшем стекле окружающего мира рука ее поднималась очень медленно.
Она видела, как всплеснул руками Быстрицкий. Как он тоже начал поднимать пистолет, но еще позже ее, и точно не успел бы. Рука Стужева же была уже возле его груди.
Даша навела пистолет и выстрелила.
В то же мгновение время вернулось к обычной своей скорости. Закричали взлетевшие с ветвей птицы. Порыв ветра унес облачко серого дыма, а вместе с ним растворились в воздухе зеленые искры. Быстрицкий вскинул свой пистолет и опустил его, а Стужев свой выронил.
Николай Булавин упал на колени, выронив часы на снег. Рядом с ними из его пробитой груди упали на снег несколько алых капель, а затем сам он упал лицом вниз.
Даша снова вскрикнула и повалилась на колени. Быстрицкий бросился к ее отцу, потом заорал, чтобы подали лошадей. Через минуту появилась лошадь с дрожками, кучер спрыгнул на снег, подбежал к Булавину, но Быстрицкий остановил его и махнул рукой. Даша поднялась с колен и на негнущихся ногах пошла к телу отца.
На этот раз обморока не было.
Эпилог, в котором есть надежда
— Что ж, Дарья Николаевна. — Бригадный командир невесело усмехнулся. — Теперь-то я могу вас так называть и при посторонних, нечего больше маскарад-то поддерживать?
— Разумеется, — Даша кивнула. — Я вам благодарна, что вы покуда не распространялись, но нынче…
Окно его кабинета, только что тщательно вымытое денщиком, было приоткрыто. Яркие лучи солнца — теперь уже точно весеннего! — ложились светлыми пятнами на заваленный бумагами стол. Ветерок шевелил гусиное перо в чернильнице. Из окна веяло сырой оттепелью и немного — порохом.
— Теперь эти игры кончились. — Полковник кивнул. — Мною уже получен приказ. Через четыре дня бригада выступает на юг, и все должно быть в исправности. Вам надлежит проверить все, что касается вашего взвода: припасы, орудия, готовность орудийной прислуги. А то ежели вы думали, что военная служба — это только по балам прыгать и других офицеров железками тыкать…
— Никогда я такого не думала, ваше высокородие, при всем уважении, — проговорила Даша.
— Да я верю, — усмехнулся полковник. — Верю. Вы производите впечатление серьезного офицера. Черт, никогда не думал, что скажу такое девице, ха-ха. М-да, но времена нынче необыкновенные, а дальше, быть может, и еще страннее будет. При других обстоятельствах я бы не стал вас пока беспокоить. Ну, знаете, все-таки все эти события… Но приказ императора, как вы понимаете, ждать не может. Так что с завтрашнего дня…
— Даже с сегодняшнего, — твердо сказала Даша.
— Ну и прекрасно, и прекрасно… — Полковник покивал, побарабанив короткими пальцами по столу.
— Мы идем к Разлому? — спросила Даша.
— Точно так, — ответил полковник. — Там нынче очень понадобилась артиллерия. Эх, госпожа юнкер, там намечается настоящая военная кампания. Будет жарко, но вы, ежели все у вас пройдет благополучно, сюда вернетесь уже поручиком. А то и, чего доброго, штабс-капитаном, командиром батареи. На Разломе это быстро делается, ежели человек толковый и храбрый. Толковость вашу нам еще предстоит проверить, а вот храбрости вам точно не занимать.
— Надеюсь оправдать ваше доверие. — Даша щелкнула каблуками. — Разрешите идти?
— Идите, где ваши люди дислоцированы, вы знаете.
Даша вышла во двор и направилась налево, к батарейному цейхгаузу. Солнце заливало светом плац, и Даша невольно подставила ему лицо, немного прикрыв глаза и с удовольствием ощутив ласковое тепло. Наверное, веснушки теперь выступят еще сильнее. Ну и пусть.
Однако не успела она пройти и двух десятков шагов, как путь ей преградила фигура в черном с золотом мундире.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга молча. Даша видела, как чуть подрагивает нижняя челюсть Стужева. Это было похоже на то, как будто он собирался что-то сказать, но слова никак не выходили из его рта. А еще, если бы это был не Стужев, она могла бы подумать, что он вот-вот расплачется.
— Вы хотели мне что-то сказать, штаб-ротмистр? — нарушила она наконец молчание.
— Я хотел сказать, — начал он, словно через силу, — что вы потеряли все и нажили себе могущественных врагов, и я…
— И вы чувствуете себя обязанным мне? В таком случае засуньте себе это чувство куда подальше… ваше высочество. Вы ничем мне не обязаны, можете жить дальше так, как жили. Соблазнять девиц, драться на дуэлях, бездумно рисковать своей жизнью на радость вашим врагам. Не буду вам в этом мешать. Надеюсь только, что служить мы будем на разных участках Разлома. Говорят, он очень большой.
— Боюсь, что да, — ответил Стужев. — Мой полк поступает в распоряжение фельдмаршала Рымина. Не могу сказать, что я буду рад встрече с ним.
— Это ваши личные трудности.
— Безусловно. Однако же я только хотел сказать, что если вам когда-либо понадобится моя жизнь, то она в полном вашем распоряжении. И поверьте, это не пустые слова. После того, что я увидел тогда под воздействием чар.
— Что же вы увидели?
— Будущее, — произнес он. — И будущее у нашей империи довольно безрадостное, надо сказать. Это называется «Последнее пророчество». Не знаю, кто снабдил вашего… батюшку подобными чарами, но штука это коварнейшая. Я читал о такой. Она показывает человеку самое худшее, что может ждать его в будущем. Включая его смерть.
— И что же вы увидели?
— Я… не хочу об этом говорить. — Стужев с заметным трудом проглотил ком в горле, но уже мгновение спустя справился со своими чувствами, и на губах у него вновь заиграла едва заметная улыбка. — Однако теперь я человек, который знает, как именно он умрет. А это… довольно полезно в военном деле. Можно ходить в атаку без всякого страха. Не то чтобы я раньше был ему сильно подвержен, но теперь как-то легче все-таки.
— Я рада за вашего непосредственного командира, что у него есть такой полезный подчиненный — Даша попыталась пройти мимо, но его рука преградила путь.
— Я говорю серьезно, — сказал он. — Впервые за все эти годы у меня есть надежда. Это странно звучит, конечно же. Как может надеяться на что-то человек, который
