сутки прошли в каком-то лихорадочном бреду организационных хлопот. Нас встретили, разместили в гостевом корпусе при клинике — месте, где родственники пациентов пытаются сохранить видимость нормальной жизни, пока их мир рушится. Я не смогла находиться дома, как мама, поэтому приехала в клинику и теперь сидела в кресле у панорамного окна гостевой комнаты, глядя на заснеженный лес. Снег здесь был не таким праздничным, как в Альпах. Он казался грязным, серым, тяжёлым. Внизу, у главного корпуса, постоянно мигали синие и красные огни подъезжающих и уезжающих машин скорой помощи. Каждый раз, когда я слышала сирену, сердце пропускало удар.
Дедушка взял на себя всю «внешнюю» коммуникацию. Он превратился в центр управления полётами: бесконечные звонки, переговоры с врачами (которые говорили на латыни и медицинском жаргоне так быстро, что я едва успевала понимать суть). Бабушка Ангелина пыталась создать подобие домашнего уюта — приносила термосы с чаем, заставляла нас есть, хотя еда казалась мне картонной. Моя всегда спокойная и уверенная в себе мама стала нервной и рассеянной.
А я... я просто пыталась понять,как мой сильный и ловкий папа попал в такую ситуацию и как жить с этим.
***
— Софи! — голос бабушки раздался в коридоре — Зайди пожалуйста!
Я бросила книгу,которую пыталась читать и побежала в палату к отцу.
Палата была залита холодным светом дневных ламп. Папа лежал под капельницей. К его телу тянулись провода от мониторов, которые пищали с монотонной настойчивостью. Но самым страшным был не вид аппаратуры. Самым страшным был цвет его кожи. Она приобрела какой-то землистый, желтовато-серый оттенок.
Рядом с кроватью стоял дедушка и лечащий врач — высокий мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами и глубокими складками у рта.
— мы получили результаты последних анализов, — начал он без предисловий. Его голос был профессионально спокоен, но я видела, как побелели костяшки пальцев на папиной руке. — Ситуация осложнилась.
Бабушка побледнела так сильно, что я испугалась, что она сейчас упадёт в обморок.
— Что значит «осложнилась»? — У него развилась пневмония на фоне переохлаждения и травмы грудной клетки. Это ожидаемо при таких условиях эвакуации и длительном пребывании на холоде до оказания помощи. — Пневмония? — переспросила я тупо. Слово казалось слишком простым для того ужаса, который творился вокруг.
Врач кивнул и переключил внимание на монитор.
— Но это не всё. Мы видим признаки системной воспалительной реакции. Лейкоциты зашкаливают, прокальцитонин высокий. Мы подозреваем присоединение бактериальной инфекции. Возможно, сепсис.
Слово «сепсис» упало в тишину палаты как камень в воду. Бабушка закрыла рот рукой, подавляя всхлип.
— Доктор... вы же... вы же его вылечите? У вас же есть антибиотики? Самые сильные?
Врач посмотрел на неё с сочувствием, которое было страшнее любого приговора.
— Мы делаем всё возможное. Мы уже начали терапию карбапенемами широкого спектра действия. Это самые мощные препараты из тех, что у нас есть. Но... организм ослаблен травмой и переохлаждением. Иммунитет не справляется.
В этот момент папа открыл глаза. Его взгляд был мутным, расфокусированным.
— Софи... — прошептал он едва слышно. — Не плачь... Всё будет... окей...
— Так! — голос дедушки прозвучал как выстрел хлыста. Бабушка вздрогнула и подняла заплаканное лицо. — Хватит истерик! Это не помогает Андрею и действует на нервы врачам. Он повернулся к лечащему врачу:
— Я хочу видеть полную картину. Без купюр. Что именно происходит? Почему организм не реагирует на антибиотики?
Врач вздохнул и жестом пригласил нас выйти в коридор для приватного разговора.
***
— Владимир Владимирович... Мы столкнулись с резистентностью или с тем, что очаг инфекции труднодоступен для действия препаратов из-за гематомы в области травмы таза. Гематома — это питательная среда для бактерий. Мы дренируем её хирургически сегодня вечером под контролем КТ.
Дедушка слушал молча, его лицо было похоже на каменную маску.
— Дальше? — Дальше... Если сепсис не купировать в ближайшие 24–48 часов, прогноз становится крайне неблагоприятным. Разовьётся полиорганная недостаточность — начнут отказывать почки, печень...
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Дедушка же лишь сильнее сжал челюсти.
— Что нужно? Кроме антибиотиков?
Врач замялся на секунду.
— Идеальный вариант... Ему нужна мощная иммунная поддержка извне. В идеале — пересадка костного мозга или стволовых клеток для перезапуска кроветворения и иммунитета после того, как мы подавим инфекцию химиотерапией высоких доз или проведём тотальное облучение лимфатических узлов для уничтожения очага инфекции.
В коридоре повисла гробовая тишина.
— Нужны анализы всех родственников. Кто-то с совместимым HLA-фенотипом?
Дедушка кивнул :
— Значит так. Берите анализы у меня и моей жены, как у родителей,и у Софи - она дочь.
***
В процедурном кабинете было неестественно холодно. Этот холод шёл не от кондиционеров, а от самого воздуха, пропитанного напряжением. Просторное помещение, отделанное панелями из светлого дерева и матовым стеклом, выглядело стерильно и дорого. Мягкий свет встроенных ламп падал на хромированные поверхности новейшего оборудования. Медсестра в идеально выглаженной синей униформе двигалась быстро и профессионально, но её взгляд скользил поверх лиц пациентов, не задерживаясь ни на секунду.
Она ловко перетянула жгутом руку Владимира Владимировича. Тот даже не поморщился, когда игла вошла в вену. Он смотрел прямо перед собой, на абстрактную картину на стене, но не видел ни одного мазка кисти. Ангелина Эдуардовна сидела рядом на кожаной кушетке. Её руки дрожали так сильно, что ей никак не удавалось скрыть эту слабость от мужа. Когда подошла её очередь, она протянула руку ладонью вверх. — Давайте скорее, — прошептала она. Последней была София. Она сидела с прямой спиной, словно аршин проглотила. Её лицо было бледным до синевы, но глаза оставались сухими. Она смотрела на пробирки из дорогого стекла, наполняющиеся тёмной венозной кровью — её кровью, которая могла спасти отца. Процедура заняла всего несколько минут, но для них это время растянулось в вечность. Когда всё закончилось, они вышли в коридор молча. Каждый был заперт в своей клетке из мыслей и страхов. Ожидание результатов превратилось в пытку. Владимир Владимирович мерил шагами пространство между панорамным окном с видом на город и огромным фикусом в дизайнерской кадке. Ангелина Эдуардовна бездумно листала свежий номер журнала «Сноб», не видя ни одной строчки. София смотрела в окно на парковку для VIP-клиентов, где суетились люди с букетами и пакетами из дорогого супермаркета, живущие своей обычной жизнью. Прошёл час. Полтора. Наконец дверь кабинета врача — массивная, с латунной табличкой — открылась.
***
Он вышел
