меня ранее.
Но гложущее чувство вины поднимается: почему я не выстрелила в Каллума, когда у меня был шанс?
Каллум выстрелил бы, окажись он в такой же ситуации. Я знаю, что он бы выстрелил. Так почему я не смогла этого сделать? Жизнь Гейла была под угрозой.
Пальцы Романа всё ещё по костяшки внутри меня, но его выражение лица — каменное.
— Мы уже это проходили — ты теперь в этом так же замешана, как и мы.
Я отвожу взгляд, даже несмотря на то, что мы сейчас застряли в очень интимной позе.
— Да, ну, может, было бы не так трудно, если бы ты не был таким бессердечным мудаком. Ясно, что ты меня презираешь, так что вместо того, чтобы играть со мной и лезть мне в голову, просто оставь меня в покое.
Он загибает пальцы, и это заставляет меня ёрзать. Мягкий стон вырывается, и его взгляд вспыхивает в ответ на мою реакцию.
— Зачем? Чтобы ты могла вернуться к Джону и позволить ему снова тебя утешить? — безжалостно говорит Роман.
Он вынимает руку и хватает меня за запястье, таща к «Бенцу». Мои брови хмурятся, но я больше обеспокоена тем, зачем он тащит меня сюда.
— По крайней мере, Джон добр ко мне! Ты назвал меня Шлюхорн.
— Потому что он жалеет тебя, Брайар! Ради бога, посмотри на себя. — Я вздрагиваю от его вербальной атаки.
— Что? Почему бы тебе просто не сказать мне? — Я толкаю его, и он разворачивается ко мне, притягивая меня к своей груди и злобно ухмыляясь. Роман Сиксс, он такой чертовски безумный. Он любит, когда я нажимаю на его кнопки, и будь оно неладно, если меня это тоже не заводит.
Моё сердце бешено колотится, мои бёдра теплеют; потребность быстро растёт там.
— Он жалеет тебя, потому что ты не можешь отвести глаз от таких демонов, как я. Это уже втягивало тебя в неприятности раньше. Что ты ожидаешь случится на этот раз, Сквирт? — Наши груди прижаты друг к другу, и как бы я ни боролась, он не отпускает меня.
— Ты отвратителен, — цежу я.
Он усмехается.
— А ты лгунья. Если я такой мерзкий, скажи мне отпустить тебя, и я отпущу, — шепчет он над моими губами. Его рука скользит вниз по моей спине, пока не достигает моей задницы, и он грубо сжимает её.
Я буквально не могу произнести ни слова, потому что не хочу, чтобы он останавливался.
Он улыбается моему молчанию и моему пристыженному выражению.
— То-то же, — приговаривает он, разворачивая меня и перегибая через капот машины. Мой пульс подскакивает, когда холодный металл касается моего живота.
— Ты больной, — говорю я прерывистым голосом.
Он стаскивает мои штаны вниз, и я слышу, как его падают на пол секундой позже. Его руки горячие, когда они обхватывают мою задницу, и он приставляет себя к моей киске. Она уже такая влажная от перепалок с ним. Я не знаю, почему моё тело так реагирует на него, но я ничего не могу с этим поделать.
— О, ты понятия не имеешь, насколько. — Роман позволяет своей руке скользнуть по моей спине и раскрывает её на моей заднице, прежде чем сильно шлёпает.
Я громко стону от болезненного жжения.
— Если предоставить мне достаточно шансов, я в конце концов украду у тебя всё. — Он один раз яростно толкается бёдрами и наполняет меня. Я издаю приглушённый крик.
Святые угодницы, почему он кажется намного больше, чем раньше? Это потому, что он трахает меня на капоте дорогой угнанной машины? Блять, он не шутил. Они действительно чертовски развращены.
Я пытаюсь сжать рот, чтобы не привлекать снова зрителей, но Роман не теряет времени, засовывая два пальца мне в рот и неумолимо вколачиваясь в меня бёдрами.
— Скажи, что ненавидишь меня, — рычит Роман, когда его рука скользит по моему боку, а затем обвивается вокруг, чтобы найти мой клитор. Мои бёдра сами собой двигаются в такт, когда он начинает тереть меня и наращивать мой оргазм.
Он убирает руку из моего рта и переносит хватку на моё горло. Мой пульс подскакивает от страха и удовольствия.
— Я ненавижу тебя, — выдавливаю я. Сердитые слёзы текут по моим щекам от моей неспособности послать его на хер. Потому что, даже если он мне не нравится, мне нравится, как он трахает меня.
Почти так же, как и ему это нужно.
Кто-то, с кем можно сойти с ума и позволить нашим тёмным сторонам поиграть.
Он стонет от моих слов и упирается лбом в центр моей спины, вбиваясь в меня как грёбаный зверь.
— Ты серьёзно? — выдавливает он, хватка на моей талии становится крепче, когда он приближается к кульминации. Мои бёдра буквально вибрируют на его члене, когда я на грани оргазма.
Я колеблюсь. Он злит меня и говорит ужасные вещи. Я должна ненавидеть его. Я должна ненавидеть его так же сильно, как и Каллума. И всё же в том, как он позволяет своей душе сочиться сквозь шрамы, есть что-то очень искреннее. Я не могу отвести взгляд, как бы ни старалась. Они — созвездия сломанного человека.
Возможно, он сможет выявить красоту и в моих.
— Нет, — шепчу я, и это слово заставляет его остановиться.
Он полностью во мне, раздвинул меня и давит на мою шейку матки. Роман переворачивает меня, так что моя спина оказывается на капоте, и сжимает свои руки на моих бёдрах в тиски, снова начиная долбить меня.
Он трахает меня так сильно, что слёзы защипывают глаза.
— Скажи, что ненавидишь. — Он сверкает на меня взглядом, так грубо вколачиваясь в меня, что я вот-вот кончу.
— Я не собираюсь тебе лгать, Роман. — Я держусь за его предплечья, пока он вбивается в меня. Его дыхание становится отрывистым, и я не уверена, как долго я ещё продержусь.
— Разве я не дал тебе миллион причин? — Его челюсть напряжена, и он ещё раз безжалостно вколачивается в меня, прежде чем изливает свою сперму в самые глубокие уголки меня, перекраивая мои внутренности. Я извиваюсь под ним, а он опирается на машину, руки по обе стороны от моей головы, и смотрит сверху вниз в мои глаза. — Разве я не был жесток? — шепчет он над моими губами.
Всё, на чём я могу сосредоточиться сейчас — это беспорядочное биение моего сердца и пульсирующий горячий член, впрыскивающий сперму в мои глубины.
Я облизываю губы и подавляю стон, пытаясь сформулировать ответ.
— Ты дал мне причину не ненавидеть
