кости.
Он пытается меня убить.
Я осторожно поднимаю голову и оглядываюсь. Я слышу, как он копает где-то рядом. Святые угодницы, это действительно происходит. Я не связана, что меня немного удивляет. Он думал, что я уже мертва? Эта мысль падает камнем в мой желудок.
Быть преданной так, кем-то, кого я люблю, чувствуется, будто моё сердце буквально вырывают из груди.
Зачем он сделал это со мной? Он только что сказал, что любит меня, не так ли? Зачем он это сделал… Слёзы застилают мои глаза, и я пытаюсь видеть сквозь них, когда медленно встаю на четвереньки. Я ползу так тихо, как только могу, стараясь дышать так же бесшумно.
Запах влажной земли обжигает мой нос. Раньше я любила этот запах — из-за того, как много времени я проводила в саду, когда была маленькой. У меня мало воспоминаний о родителях, но среди них — блины в закусочных и садоводство в жаркие летние ночи.
Мне холоднее, чем когда-либо, больно сильнее, чем я считала возможным. Я не могу сказать, что больнее: саднящее горло или ноющая боль в сердце.
Я ползу уже несколько минут. Мелкие камешки и палочки впились в мои ладони и колени, но я продолжаю идти. Горячие слёзы капают с моего подбородка и падают на тыльные стороны моих рук.
И тут я слышу, как Каллум наступает на ветку позади меня.
Я думала, что он выдаст себя, когда заметит, что меня нет. Я думала, он начнёт выкрикивать моё имя, и у меня будет время убежать. Но, видимо, я знала Каллума не так хорошо, как думала. Или совсем не знала.
Я не поворачиваюсь к нему лицом. Я сжимаю челюсть и продолжаю ползти.
Я знаю, что это конец. На одно мгновение всё затихает, и это мгновение растягивается на множество других незначительных моментов — моментов, в которых мне интересно, превращается ли наша память и наша разделённая любовь в пепел между нами. Что-то острое скользит по моей спине, оставляя длинный порез на лопатке.
Горячая жидкость вытекает из моего тела, и мурашки покрывают мою кожу, как дождь.
Это странно. Я не кричу и не чувствую ничего, кроме тепла моей крови. Даже боль в руках утихает.
Я просто онемевшая — возможно, уже мертва, и это ад.
Моё тело падает на бок, и я поворачиваюсь к Каллуму. В нём нет раскаяния, как раньше. Свет ушёл из его глаз, и всё, что осталось — это зло, которого я никогда не знала. Именно тогда я понимаю, насколько ужасающа его красота, как она всегда только маскировала то, что он прятал внутри.
Я поднимаю руку как раз в тот момент, когда он опускает свой нож. Он режет мою руку, и новая кровь расплывается по моей одежде. Слёзы текут по моим вискам, и из моего горла вырываются сдавленные, хриплые звуки.
— П-почему? — единственное слово, которое вырывается.
Он даже не моргает, когда ударяет меня рукояткой ножа по голове. Это ошеломляет меня. На этот раз я не теряю сознание, но знаю, что притворяться мёртвой — моя единственная надежда.
Я расслабляю конечности и остаюсь настолько неподвижной, насколько могу.
Самое паршивое в том, что, как только ты переходишь в режим выживания, у тебя наступает диссоциация. Мой мозг как будто просто переключает рычаг, и всё, что основано на эмоциях, испаряется. Как дым, моё сердце почти исчезло. Я просто существо, выживающее перед лицом хищника.
Каллум смотрит на меня всего несколько секунд, затем встаёт и тянет меня за ноги обратно к яме, которую вырыл.
Мои руки тянутся за головой, и я тупо смотрю в просветы между деревьями наверху. Звёзды едва видны, но я цепляюсь за них. Интересно, услышит ли он мой вопрос в глубине своего разума до конца времён.
Почему?
Каллум сталкивает моё тело в яму одним сильным пинком ботинка в живот. Я задерживаю дыхание, чтобы не вздохнуть, когда ударяюсь о дно. Там почти шесть футов. У меня нет ничего, чтобы измерить расстояние, кроме отчаяния в моей душе.
Я смотрю, как он сгребает землю на меня, пока моё лицо не оказывается погребённым. Я задерживаю дыхание, и в ту секунду, когда слышу, что он идёт за следующей лопатой, я складываю руки ковшом у рта, чтобы сохранить карман воздуха. Пока он добавляет землю, я пытаюсь сделать этот карман как можно больше, как советуют делать в случае лавины.
У него уходит всего несколько минут, чтобы похоронить меня. Земля рыхлая, поэтому не слишком трудно пробиваться обратно наверх, но я жду несколько минут, не слыша, как земля падает на кучу, прежде чем начинаю двигаться. Это как карабкаться по грязи, сражаясь за каждую крошку жизни, которая осталась во мне.
И после того, как я делаю этот первый вдох свежего прохладного воздуха, я бегу.
Я бегу так быстро, как позволяет моё ранено тело, и не оглядываюсь.
Хлоя мертва.
Глава 20
Роман
— Что там произошло? — Мой голос тихий. Я не хочу, чтобы Брайар нас слышала, но, блять, нас только что атаковали впервые с тех пор, как мы обосновались в Бэйн-Фолс. Почему сейчас? Всё разворачивается так быстро, и я никогда раньше не видел мужчину, который стрелял в Гейла… Это ли та связь с подземным миром, которую мы ищем?
— Господи Иисусе, Хоппер, тебе повезло, что попало в бок. Это просто царапина. Ничего жизненно важного не задето, — бормочет Бенсен, извлекая пулю и бросая её в миску, которую мы обычно используем для болтов.
Гейл морщится и вздыхает, когда пинцет выходит из его тела.
— Остановлено прессом, а не металлом. — Он кашляет и усмехается, бросая на меня кривой взгляд.
Я дарю ему безучастный хмурый взгляд.
Джон скрещивает руки и выглядывает из маленького офиса в мастерскую, чтобы убедиться, что с Брайар всё ещё всё в порядке, прежде чем ответить мне.
— Мы не можем игнорировать тот факт, что она прибыла примерно в то же время, когда всё это начало обостряться. Они знали, где мы. Они, вероятно, наблюдали за нами какое-то время, и мы понятия не имели, блять.
Я провожу рукой по челюсти. Как мы могли позволить себе расслабиться? Я знаю, что вчера тоже был сюрприз, но так близко к нашей автомастерской, особенно днём, это на них не похоже. Грэм, должно быть, доложил вчера, когда парни схватили Брайар. Это единственная причина, по которой этот новый тип появился и нарушил их привычку действовать только по ночам.
Тейлор медленно кивает. Он
