нормально? Гейла, блять, подстрелили, и люди умерли.
Джон ободряюще сжимает мою руку.
— Я знаю, тебе это может так казаться, Брайар, но наш отряд обучен справляться с этим. Ты можешь цепляться за травму и за дерьмо и позволить им испортить свой день, а можешь смириться и наслаждаться вечером. Завтрашний день не обещан, ни мне, ни тебе, ни даже Роману.
Моя грудь сжимается при мысли о том, что кто-то из них умрёт.
— Я понимаю. Но меня не учили справляться с этим… Это слишком, Джон. Это слишком много. Я просто хочу…
Он смотрит на меня, когда мы доходим до ванной, и он усаживает меня на край ванны.
— Просто хочешь что?
— Я хочу домой. — Но у меня его нет.
Ненавижу, как побеждённо и грустно я звучу, но я слишком устала, чтобы волноваться.
Джон смачивает полотенце и осторожно вытирает мне лицо. Его слабая улыбка мягкая и обнадёживающая.
— Разве нет? — Он замолкает на несколько минут, заканчивая вытирать меня и оттирая кровь с моих рук. — Хочешь совет?
Я встречаюсь с его океанскими глазами.
— Дом там, где сердце? — усмехаюсь я и смотрю на свои руки.
Он сжимает мой подбородок и наклоняет его вверх, пока я не смотрю на него.
— Дом там, где отряд, рядовой Сквирт. — Джон подмигивает, и это вызывает улыбку на моих губах.
Я цепляюсь за эти слова сильнее, чем он мог бы знать.
Мы спускаемся вниз, и, как и обещали, у Тейлора и Бенсена готовы тако. Мы берём по газировке и тако и едим их на диванах, где идёт какой-то фильм, который я никогда раньше не видела. Гейл храпит ещё до того, как заканчиваются вступительные титры.
Тейлор в телефоне, постоянно кому-то пишет. Я такая рассеянная, что едва могу следить за фильмом. Мой разум потерян в прошлом и в том, что случилось сегодня с Каллумом. Но не только с ним, но и с людьми, которые тоже умерли. Грэм был одним из них? Надеюсь, нет.
Я закрываю глаза и стараюсь не думать об этом, как сказал Джон, но это невозможно.
Бенсен протягивает мне одеяло. Я моргаю в ответ, приподнимая бровь, прежде чем понимаю, что дрожу.
— Спасибо, — шепчу я и с радостью забираю его.
Джон придвигается ближе ко мне и притягивает меня к своей груди.
— Тебе всё ещё довольно холодно после той ночи, — бормочет он и убирает мои волосы с лица.
Я мгновенно таю в его руках. Его тепло пропитывает меня так быстро, что я не могу не вцепиться в него. Джон кладёт руку мне на бок и опирается головой на мою макушку. Нить вины проходит через меня, потому что я жалею, представляя, что это Роман, а не Джон успокаивает меня сейчас.
Почему я жажду утешения от того, кто совершенно не способен его дать?
Как раз когда мои веки начинают тяжелеть, свет включается. Я вздрагиваю. Я почти забыла, что Роман всё ещё в здании. Все игнорируют его присутствие, кроме Джона.
Глаза Романа прожигают меня. Он сжимает челюсть, давая своему взгляду скользнуть по нам и по тому, как мы прижимаемся друг к другу на диване. Он наклоняет голову и дарит мне жестокую ухмылку.
— Ещё бы, Сквирт быстро находит себе местечко, не так ли? Повторное не украшает, Бишоп. — Роман не удостаивает нас больше ни одним взглядом, топая наверх.
Мои щёки вспыхивают.
— Всё, хватит с меня его грёбаного дерьма, — процеживаю я и слезаю с дивана, чтобы бежать за ним наверх.
Джон хватает меня за запястье и качает головой. — Он просто придурок.
— Это, блять, чушь, и ты это знаешь. — Я вырываюсь и следую за Романом вверх по лестнице. К тому времени, как добираюсь до верха, он уже в гараже, заводит свой спортивный мотоцикл и собирается надевать шлем.
Он дарит мне самые холодные глаза.
— В чём твоя, блять, проблема? — Я сжимаю кулаки по бокам, чтобы сдержать ярость, от которой меня трясёт как лист. Мне так надоело его бояться.
Он просто насмешливо фыркает на меня с мерзкой ухмылкой и надевает шлем на голову. Я подлетаю к нему и пытаюсь заглушить его мотоцикл. Роман хватает меня за запястье и толкает назад.
Я падаю на задницу и вынуждена проглотить боль, прострелившую копчик. Роман физически вздрагивает, когда я ударяюсь о землю, и я слышу, как он издаёт яростный звук в шлеме, прежде чем снимает его и бросает.
Мои лёгкие наполняются кислородом, и мои глаза расширяются, когда он наклоняется и без усилий поднимает меня. Я кладу руки ему на плечи для опоры, когда он усаживает меня на свой мотоцикл.
— Моя проблема — это ты, Сквирт, — говорит он с глубоко нахмуренными бровями.
— Почему я всегда твоя проблема? Я ничего не делаю! И… — Мои слова обрываются жестоким поцелуем. Он серьёзно думает, что я позволю ему целовать меня после того, что он сегодня наговорил? Я упираюсь руками в его грудь и отталкиваю.
Он отступает всего на секунду, затем облизывает губы и снова награждает меня сокрушительным поцелуем. На этот раз он переплетает свои пальцы с моими волосами и оттягивает мою голову назад. Крик срывается с моих губ, и я остаюсь всхлипывать, пока он целует моё горло.
— Ты — моя проблема, потому что ты, блять, отвлекаешь. Неприятности следуют за тобой, куда бы ты ни пошла, не так ли? — бормочет Роман у моей шеи и загибает пальцы за пояс моих штанов. — Ненавижу, как сильно я хочу к тебе прикасаться. — Он наклоняется и целует меня, засовывая руку мне в трусики.
Мурашки разбегаются по моей коже, и всё, что я могу — откинуть голову назад и дышать прерывисто, когда он вводит два пальца глубоко в меня. Я впиваюсь ногтями в его спину, и он стонет, углубляя наш поцелуй и пожирая меня.
Мимолётный момент удовольствия прерывается моей здравомыслящей стороной. Я действительно позволю тому, кто называет меня ужасными словами и дал мне прозвище Сквирт, лапать меня прямо сейчас?
Я не отпускаю Шлюхорн.
Я прерываю наш поцелуй, и он смотрит на меня затуманенными глазами, полными похоти и желания.
— Если я такая проблема, то почему бы тебе не позволить мне уехать? Я больше не хочу здесь оставаться. Я выживающая, и после сегодняшнего ясно, что это не то место, где мне следует быть. — Как ни странно, я хочу остаться. Я довольно близко сошлась с ними, и как бы ни ненавидела признавать, Роман спас
