да, слушай, не перебивай. Девочка-сирота. Твоя задача будет… Тут совсем неразборчиво… Вот, дальше. Она пройдёт испытание Скверной. Девочка откажется от всех земных забот, и станет истинным воином. Тот, кого она любит, пожертвует жизнью за неё. И только тогда девочка наденет пятый Обруч, чтобы победить Инрада.
Лидс захлопнул книгу с таким важным видом, будто сам только что придумал сказанное. Казалось, он был рождён лишь для нынешнего момента. Юти даже почудилось, что на мгновение миели выпрямился и стал выше.
— Если честно, все те сиротки, которых я видел прежде, не шли ни в какое сравнение с тобой. Есть в тебе действительно нечто… от Аншары.
Юти горько усмехнулась. На короткий миг кипучая жажда жизни Лидса захватила и её. Хотелось взять железной хваткой лидера осквернённых за горло вытрясти из него душу. Если, конечно, у осквернённых была душа. Однако теперь, после всего услышанного Одарённую охватило горькое разочарование. Она бы и правда хотела быть кем-то большим, чем обычная девочка-кехо, которая пытается отомстить за убитого отца. Но…
— Я не могу быть ею, — грустно сказала Юти.
Улыбка сошла с лица Лидса так же быстро, как обрушивается молния с небес во время грозы. На короткий миг Одарённая даже пожалела миели, потому что весь его вид сейчас требовал объяснений.
— Моя мать жива, — сказала девочка. — После смерти отца она увезла меня из Шестого Предела. А вскоре вновь вышла замуж. Она прекрасно себя чувствует и вполне спокойно живёт себе в Понте. Чтобы отомстить за отца, мне пришлось сбежать из её дома.
На миели было жалко смотреть. Ещё минуту назад Лидс поражал Юти своим жизнелюбием, а теперь сник, целиком и полностью превратившись в старика. Он смотрел на Одарённую, пытаясь в ней зацепиться хоть за что-то, и, видимо, не мог. Наконец миели решительно тряхнул головой и произнёс:
— Тот, кто писал эти строки, не мог ошибаться. Он не стал бы искать обычную девчонку, если бы не был даже призрачный шанс. Отец что-то видит в тебе.
— Тот, кто писал эти строки? — задумчиво переспросила Юти, ещё осмысливая услышанное.
Вместо ответа в низенькой землянке скрипнула крохотная дверь и внутрь втиснулся Ерикан, с аккуратно обрубленными, точно острым топором, поленьями. Лёгкая грусть, казалось, надолго поселившаяся в девочке, улетучилась свежим весенним ветром, который приходит с моря. Ерикан внимательно посмотрел на миели и Одарённую кехо, как на пойманных заговорщиков, и от тяжёлого тусклого взгляда девочка невольно вздрогнула. Непонятная тревога поселилась в её душе. Вместе с главным вопросом, уже не раз возникавшим в её голове — так сколько же лет Ерикану?
Глава 18
Впервые за долгое время Юти спала в тепле. На продавленном топчане, который Лидс сдвинул к раскалённой печке. Впервые за всё путешествие по Пустоши девочка не пыталась скрючиться, стать меньше, чтобы не замёрзнуть, но всё равно то и дело просыпалась.
Память раз за разом рисовала ей одну и ту же картину — от сильного ветра на зубах хрустит песок, во рту сухо, как в центре Великой пустыни, в носу свербит от лошадиного пота. Они едут прочь из родного города, места, где ещё недавно убили отца. Едут, как самые бедные обладатели зелёных камней и скудных прав обычных жителей Империи. У них две гарбы о четырёх колесах. Та, что позади, нагружена поклажей. Всем тем, что удалось захватить, убегая — от серебряных кубков до шёлковых ковриков. Они же заняли другую, с натянутой сверху тканью, которая полощется на ветру и хоть как-то защищает от палящего солнца.
Перед Юти сидят двое — второй советник её отца и мать. Они негромко переговариваются, искоса поглядывая на конных сопровождающих. Отчего-то советник боится их.
Юти же устала. Ей жарко, она хочет пить. Девочка не понимает, почему им надо уезжать? Отчего мать так торопится сбежать? Почему не предприняла никаких попыток разыскать убийц отца? Или, может, именно этим она сейчас и занимается? Решила лично поговорить с ближайшим Наместником. При жизни отца все боялись и уважали. В городе у него осталось много друзей. Но тогда зачем они уезжали ночью и в такой спешке старались взять всё самое ценное?
Девочка протягивает руку, едва дотрагиваясь до матери, зовет её. Женская фигура вздрагивает, голова медленно поворачивается. Равнодушное к чужим страданиям солнце Пределов слепит Юти. Образ матери ускользает, подобно миражу после нескольких дней трудного пути. И в тот момент, когда взгляд девочки на мгновение обретает фокус, она просыпается.
Юти даже не пыталась сосчитать, сколько раз она вскакивала посреди ночи. С легкой испариной на лбу и полным разочарованием от приснившегося. Она знала, что мать была невероятно красивой. Даже такой сдержанный на эмоции человек, как Наместник Шестого Предела, говорил, что его жена прекраснее, чем луна и звезды. Вот только Юти не могла вспомнить ни единой черточки лица — формы губ, изгиба бровей, цвета глаз. Будто некая незримая сила постаралась стереть все, что касалась матери из памяти девочки.
Больше того, Одарённая знала имя этой силы. Она сама. Как только Юти немного подросла, когда смогла думать и анализировать, то поняла, что сделала мать. Не испугалась, не сбежала. Нет! Можно отступить с крохотным отрядом, чтобы вскоре вернуться с целой армией.
Её мать попрала память отца. Она не пыталась найти убийц, не жаждала отмщения. А продолжила жить, точно ничего не произошло. Этого Юти простить не смогла. С этим Одарённая не желала мириться.
К утру она чувствовала себя разбитой, точно ночевала в сырой пещере на острых камнях. Лидс накормил их какой-то безвкусной гадостью, которую вновь назвал салатом. Казалось, миели давал это название каждой непонятной смеси растений, предлагаемой гостям. Но что более важно, Юти увидела у Лидса внушительный кристалл соли, который успешно выпросила. Ещё сын Ерикана подарил девочке несколько рубашек с длинным рукавом. Их пришлось подвязывать у пояса и обрезать по длине, чтобы не запутаться при ходьбе. Юти примерно представляла участь хозяев одежды. Леса Пустоши место суровое. Но натягивая шерстяные штаны, Юти решила, что мёртвым одежда ни к чему. Она же ещё собиралась пожить.
Напоследок девочка попросила миели немного её подстричь. Для мест, где она провела сознательную жизнь, в ходу были известны два вида причёсок: «череп», когда сбривали волосы полностью и «пьяный кочевник». Юти слышала, что в Ближних землях людей не обривали острым ножом, а стригли крохотными ножницами. Навроде тех, которыми режут бархат, только ещё меньше. В её собственной памяти даже всплывали какие-то смутные воспоминания о подобном инструменте.
