на мгновение позабыв, кто перед ним и даже попытался открыть рот, чтобы высказать все этой наглой бабе. Однако стоило третьему Инквизитору поднять указательный палец, как Девятихвостый весь оцепенел. А госпожа Санна продолжила.
— Но когда требуется поистине сложная работа ума, когда требуется распутать большой клубок сплетённых змей, найти и обезвредить хитроумного преступника, зовут служителей Правды.
Госпожа Санна устало вздохнула. Всем своим видом она показывала, что подобное её давно утомило. Однако долг есть долг.
— И вот я здесь.
Лиан вдруг понял, что Инквизитору доставляет неслыханное удовольствие издеваться над ним. Это было определённым извращением.
Девятихвостый сталкивался с разным уродством. К примеру, Мердер лупил до изнеможения шлюх, прежде, чем приступать к самому главному. Говорил, что без подобной прелюдии у него просто не встает. После нескольких смертей девиц лёгкого поведения, Лиан перевёл его к Хавильдару Прокту.
Брумис цепенел при виде крови. Но не как новичок, впервые оказавшись в битве. Нутро человека со всем хитросплетением внутренностей и разорванных мышц непостижимо притягивало Ворона. Его Лиан тоже отослал, от греха подальше.
Вильд Порк Прент, старший сын и замечательный боец, по мастерству сравнимый с самим Девятихвостым, попросту обожал издеваться над братьями. Когда он вставлял свои саркастические шпильки, то его глаза лихорадочно блестели, на лбу появлялась испарина, в уголках губ образовывалась слюна. И с ним Лиан распрощался без малейших сожалений. Потому что тот разрушал целостную атмосферу отряда.
Свои извращения, так или иначе, были у каждого. Некоторые и извращениями не считались, потому что укладывались в моральную канву имперского общества, другие строго порицались и их приходилось скрывать. Третий Инквизитор его милости Архилектора Ферна или, как она попросила себя называть, госпожа Санна, необъяснимым образом получала удовольствие, втаптывая собеседника в грязь. Вот только Лиан Девятихвостый, один из лучших Воронов-Хавильдаров, не собирался позволить с собой так обращаться.
— Свои пылкие речи, Инквизитор, приберегите для тех ушей, которые желают вас слушать, — сдерживаясь, чтобы не сказать чего-нибудь более грубого. — Я подчиняюсь непосредственно Императору. Императору, — повторил он, — не Архилектору, и тем более не его третьему или четвёртому Инквизитору.
— Уже нет, — хищно улыбнулась госпожа Санна, выуживая из дорожного плаща свиток и протягивая его Хавильдару.
Лиан перестал дышать, когда принял свёрнутую бумагу, которую так долго ждал, с знакомой печатью ворона. Личное послание Императора. Девятихвостый не сразу сломал печать, понимая, что довольное лицо госпожи Санны не сулит ничего хорошего. И лишь собравшись духом, он раскрыл свиток, и его глаза забегали по ровным строчкам, написанным знакомым убористым почерком.
Чем больше читал Лиан, тем бледнее становилось его лицо. В какой-то момент показалось, что кровь и вовсе покинула чело, и Девятихвостый облачился в белую восковую маску, которыми баловались лицедеи в Конструкте. Его, Хавильдара, перевести в полное подчинение этой мерзкой матроне! Неслыханно. Лиан даже не мог припомнить ничего более возмутительного. Наверное потому, что похожего на веление его господина никогда и не было.
— Я… — начал он и понял, что не существует правильных слов для выражения эмоций. — Я…
— Теперь подчиняетесь Императору и мне, — улыбка Санны стала такой же мерзкой, как пасть голодной твари из Пустоши. — Конечно, если славный Марко Лиан Генер по прозвищу Девятихвостый не желает ослушаться прямого приказа.
Лиан пережил много тяжёлых моментов. В академии престарелые Вороны, озлобленные на весь мир и собственную судьбу, колотили молодежь так, что синяки не проходили по несколько недель. Воронятами они мокли дни напролёт в Пустоши, выслеживая тварей. В конце концов, вспомнил, как он пешком возвращался на заставу, вместе с выжившими Шераном и Дарги. И понял, что тяжелее нынешнего момента ничего не было. Однако ему хватило сил произнести.
— Не… не желаю.
— Не желаю, госпожа Санна, — вкрадчиво, точно подсказывая, прошептала Инквизитор.
— Не желаю, госпожа Санна.
— Тогда пойди, успокой своих недотёп. Скажи, что утром выезжаем. Нам надо будет собрать людей. Не думаю, что убийца, ускользнувший дважды от отряда Воронов, не сможет сделать это ещё раз, когда вас осталось всего трое. Придётся заехать по пути к паре Хавильдаров и ограбить их.
— Если только будет прямой приказ от Императора, — не поведя бровью, ответил Лиан.
— Уж поверь, Ворон, с этим проблем не будет, — показала ему Санна ещё несколько свитков, скрепленных имперской печатью.
Лиан Девятихвостый вышел из комнаты, так яростно застучав сапогами по лестнице, будто хотел сломать её. Когда он предрекал себе грозные кары первого, самого главного Ворона в государстве, то подобного исхода не предполагал. Недаром Вития Керай Кулен Первого называли мудрым правителем. Даже в своих наказаниях тот оставался изощрённым мастером.
— Братья, — сказал он Шерану и Дарги. Последний был совсем пьян и еле стоял на ногах. — С этого момента по приказу Императора мы переходим в подчинение третьему Инквизитору госпоже Санне.
Дарги так и не понял, что произошло. Он лишь пучил глаза и пытался подняться со стула. А вот Шеран уловил суть происходящего сразу.
— И надолго это, Лиан?
Между собой, когда не было посторонних глаз, Девятихвостый позволял называть себя по имени. К тому же, с Шераном они давно служили вместе. И тот был не самым глупым парнем. Поэтому и ответил Лиан с присущей ему прямотой, не собираясь скрывать того, что прочитал в приказе.
— Пока мы не поймаем одного маленького мерзавца.
Глава 17
Юти прихлебывала горячий отвар трав из деревянной кружки и с интересом разглядывала обитель сутулого старичка, который представился, как Лидс. Землянка была столь крохотная, что трое человек в ней помешались с большим трудом.
Когда они направлялись сюда, то чуть не прошли мимо точно вросшей в землю хижины. Та едва возвышалась крышей, поросшим мхом и травой, над лесным ковром зелени. «Пушок», к невероятному облегчению Юти, остался снаружи, безропотно улёгшись на свои огромные лапы.
И вместе с тем, землянка Лидса для девочки предстала некой сокровищницей, которую не чаешь найти в лесной чаще. Хотя и драгоценности здесь были разного толка. Большую их часть составляли растения и цветы в горшках, расставленные возле крохотных окон из прозрачной слюды. В углу, рядом со сбитым топчаном, видимо, заменяющим хозяину кровать, оказались аккуратно сложены книги и свитки. В небольшом походном сундучке без крышки виднелись сваленные без всякого порядка броши, золотые застёжки, зелёные камни граждан на шнурках, элементы доспехов. Юти догадывалась, что эти вещи принадлежат явно не Лидсу.
Но между тем здесь ей было спокойно. В крохотной печке весело трещал хворост. Пахло сушёными травами, смолой хвои чем-то ещё, едва уловимым, родным.
Что удивило Юти больше всего, на дальней стене
