чёрт возьми, ты, маленькая кончающая шлюшка! — Я рычу на неё, откидываюсь назад и с силой вгоняю в неё свой член, шлёпая при этом по заднице. Сначала по одной стороне, потом по другой, я с силой опускаю ладонь на упругие округлые ягодицы, и она вскрикивает, широко раздвигая бёдра, когда я шлёпаю её и трахаю одновременно.
— Ты, чёртова... маленькая… шлюха. — Я чувствую, что начинаю кончать, мой член безумно пульсирует, и я начинаю смеяться, когда она вскрикивает. Я понимаю, что она тоже кончает, её киска сильно сжимается вокруг меня, когда она всхлипывает от удовольствия. Я вижу, как слёзы капают на сиденье, когда я снова сильно шлёпаю её по заднице, мой член пульсирует, когда я вгоняю свой заряд глубоко в неё. Я чувствую, как она кончает, хотя никто из нас даже не прикасается к её клитору, её спина сильно выгибается, а бёдра сокращаются, когда она жёстко насаживается на мой член, пока я кончаю в неё.
— О, мой гребаный бог. — Я выхожу, оставляя её юбку задранной, а трусики съехавшими в сторону, и смотрю, как моя сперма стекает из её розовой, измученной киски. Я засовываю в неё пальцы, и она вскрикивает, а когда я вытаскиваю их обратно, покрытые её и моими соками, я отступаю назад, всё ещё посмеиваясь. — Встань, малышка.
Афина подчиняется, с трудом встаёт и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, её лицо красное и заплаканное. Её юбка снова спадает на бёдра, и я поднимаю пальцы, прижимая их к её губам.
— Оближи их дочиста, — резко говорю я ей. — Это сок твоей киски и моя сперма на моих пальцах, Афина. Ты была такой чертовски влажной, что промокла насквозь. Ты не можешь сказать мне, что не хотела этого, моя маленькая девочка... моя секс-игрушка.
Когда её розовый язычок высовывается, чтобы послушно облизать мои пальцы дочиста, я думаю, что у меня может начаться новая эрекция прямо здесь и сейчас. Но у меня нет времени трахать её снова.
— Моя сперма будет в тебе всю ночь, — предупреждаю я её. — Я ожидаю, что ты будешь ждать меня в моей постели, когда я вернусь с вечеринки, и я проверю, чтобы убедиться в этом. Сегодня никакого тренажёрного зала. Иди домой, поужинай и думай о том, как я выстрелю в тебя ещё одну порцию.
При этих словах Афина густо краснеет, вызывающе вздёргивает подбородок, но только с трудом сглатывает.
— И это всё, хозяин? — Огрызается она, и я ухмыляюсь.
Я собираюсь получать удовольствие, ломая её изо дня в день, неделю за неделей, месяц за месяцем, пока она полностью не уступит своим желаниям, пока не станет для меня всего лишь игрушкой, домашним питомцем. А потом? Ну, к тому времени я, вероятно, устану от неё.
Я игнорирую тот факт, что не мог перестать думать о ней сегодня, что от одного только разговора о ней у меня встаёт, что вид царапин на её лице и горле прошлой ночью разозлил меня больше, чем за долгое, чертовски долгое время. Я хотел убить любого, кто посмел поднять на неё руку не потому, что она моя, а потому, что в глубине души… Я начал заботиться о ней и о её чувствах.
Но это неприемлемо, и это, по крайней мере, одна из причин, по которой я притащил её сюда. Не только для того, чтобы напомнить ей о её месте, но и для того, чтобы напомнить себе об этом. Напомнить себе о том, что она для меня значит. Потому что в моём мире если есть такие вещи, как забота, эмоции и сближение с кем-то? Это каждый раз заканчивается катастрофой.
Джексон — прекрасный пример этого.
— Ты можешь идти, — говорю я ей категорично, не позволяя ей увидеть ни единой эмоции на своём лице.
Она расправляет плечи и выходит, высоко подняв голову, как королева, как будто в эту секунду моя сперма не покрывает её бедра.
Я не могу не восхищаться её выдержкой, даже если иногда это приводит меня в бешенство.
* * *
Я заезжаю в общежитие Уинтер ровно в семь, как и обещал. Я не кто иной, как джентльмен, во всех отношениях соответствующий своему титулу лорда, разодетый в пух и прах в чёрном смокинге и готовый сопровождать её на торжественный приём, как она того просит... даже если мне этого не особенно хочется.
Я всё ещё был чертовски возбуждён, даже после того, как трахнул Афину. Когда я пришёл домой, чтобы принять душ и подготовиться, я попытался подрочить в душе, пытаясь думать о Уинтер, а не об Афине. Я представлял, как унижаю её, унижаю до неприличия, заставляю опуститься на её стройные колени и ерошу её гладкие рыжие волосы, как беру избалованную принцессу Ромеро и делаю её своей сучкой. Но почему-то это не возымело того же эффекта. Мысль о том, чтобы покрыть своей спермой полные розовые губы Уинтер, не заставляла меня трепетать так, как это было при виде вызывающего лица Афины, с которого капала сперма, и до сих пор заставляет. Уинтер кажется мне пустой тратой времени, даже скучной, потому что, как бы сильно она ни ненавидела то, что я с ней делал, она всё равно была бы счастлива это сделать, просто ради возможности сменить свою фамилию на Блэкмур. Она коварная маленькая охотница, недовольная фамилией Ромеро, одной из самых богатых семей в городе после основателей.
Она безропотно бы выполняла всё, что я от неё требовал. Когда-то мне это нравилось. Раньше я любил девушек, которые послушно раздвигались, опускались на колени, не дожидаясь просьбы, открывались передо мной без вопросов. Я чувствовал себя счастливым, желанным, могущественным, зная, что мне даже не нужно приказывать им подставлять свои дырочки для моего удовольствия, вместо этого они будут умолять меня об этом.
Но Афина всё изменила. Её огонь, её искра, её упрямое стремление дать отпор, из-за всего этого такие девушки, как Уинтер, кажутся мне невероятно скучными, их слишком легко возбудить. Поэтому, когда Уинтер выходит из своего общежития в бледно-голубом атласном вечернем платье, её волосы уложены в идеальную огненную причёску, а кожа и фигура абсолютно безупречны, я ничего не чувствую. Даже намёка на возбуждение.
Я могу думать только об Афине. И это чертовски сводит меня с ума.
Гала-вечер — это одно из обычных скучных благотворительных мероприятий, проводимых в художественной галерее в центре города, за которым следует ужин и аукцион в пользу того фонда, в который они решили вложить деньги, возможно, кто-то
