— взрыв! В рюкзаке сдетонировали гранаты и уничтожили наш запас патронов. Я с тревогой смотрю на Крюка. Несколько секунд он лежит неподвижно, затем задирает рукав и осматривает правую руку. Я вижу темную кровь, но Крюк бодрится:
— Хорошо, не в протез. А рука заживет.
Пока он вкалывает обезболивающее и обрабатывает рану, я пересчитываю оставшийся запас снайперских патронов — всего два. Злость придает мне дерзкой уверенности. Предпоследней пулей я разбиваю прицел ночного видения на шлеме Могилы и на некоторое время оглушаю его. Крайняя пуля достается наемнику, метнувшемуся на помощь командиру. Боевик падает и затихает навечно. Трое диверсантов против нас двоих. Хороший расклад, можно работать, было бы чем.
Я снимаю ночной прицел с бесполезной винтовки, из оружия у меня остается только пистолет. Краем глаза ловлю взгляд Крюка. Он показывает, что уже в порядке и вставляет в автомат крайний запасной рожок. А у противника с патронами нет проблем, стреляют на каждый шорох. Крюк отвечает одиночными.
И новая напасть! Раненный Шрам сохраняет боеспособность и, хромая, возвращается в бой. Я рано радовалась, против нас снова четверо. Диверсанты сбавили активность и ведут беспокоящий огонь. Замысел Могилы понятен: не дать нам уйти до рассвета, а затем использовать свое численное преимущество в бойцах и патронах.
Небо над макушками деревьев светлеет, ночная оптика уже не нужна. Могила бодро кричит из-за дерева:
— Светлый Демон! Что с заказом? Ты не на тех охотишься!
Я отвечаю с отчаянной наглостью:
— Брось груз и уходи! Останешься цел! — Для убедительности палю из пистолета.
— И винтовки у тебя нет, — насмехается Могила. — Возможно, ты лучший, но уже бывший киллер. А я лучший будущий!
Раз началась болтовня, самое время сделать перевязку. Я приваливаюсь спиной к дереву, сдираю пластырь с растревоженной раны на левом плече и кричу:
— Сначала доживи до будущего!
— Чеснок дожил. Ты не выполнила заказ! Ты больше никто, подстреленная птица! –гнет свою линию Могила.
Старая повязка пропитана кровью, но швы не разошлись. Заклеиваю рану чистым пластырем и пытаюсь разозлить противника. Любые эмоции для киллера во вред.
— Размечтался! Ты меня только царапнул. Не то что я в свое время.
Слышу сдавленное:
— Сука!
Крюк вытирает лоб моей окровавленное повязкой, черной землей ставит точку под волосами, имитирует входное отверстие от пули.
И шепчет:
— Сейчас попрут. Бери мой автомат и отползай. Я прикинусь убитым.
— Свихнулся? — недоумеваю я.
Крюк сжимает искусственные пальцы и торопит меня жестом здоровой руки: разделяемся!
Спорить некогда, вот-вот нас атакуют. Могила продолжает орать, отвлекая меня, а двое боевиков подбираются ближе и открывают шквальный огонь. Я оставляю Крюку пистолет, откатываюсь с автоматом и отвечаю очередью. Раз, другой, третий! Магазин пустеет, автомат тоже становится бесполезным.
Новые выстрелы противника. Нам нечем ответить. Боевики подбираются ближе и прекращают огонь. Прислушиваются. Тишина. Один высовывается — угрозы нет.
Могила соображает быстро и отдает приказ:
— Мы их прикончили! Проверить!
Двое грузинских наемников с автоматами наперевес осторожно подходят к Крюку. Он с раскинутыми руками лежит на спине. Лицо в крови, открытый рот с гримасой боли мертвеца, запекшаяся кровь на руке. Грузин тычет в «покойника» стволом автомата и громко докладывает:
— Есть один двухсотый!
— Кто? Женщина?
— Мужчина со странной рукой.
— Где снайпер?
— Тут только винтовка.
— Ушла, сука! — матерится Могила.
Боевик наклоняется, чтобы разглядеть загадочную руку. Бионический протез взлетает навстречу. Крюк бьет разрядом шокера и пережимает диверсанту горло. Стальные пальцы рвут артерию на шее, кровь брызжет фонтаном, тело бьется в судороге, хлюпающий хрип затихает. У второго боевика шок. Но инстинкт убийцы работает. Он дергает автоматом и палит в Крюка. Тот успевает прикрыться телом убитого диверсанта. Но спасение ненадолго.
Я вскакиваю и метаю нож. Первый нож в кисть боевика, сжимающую автомат. Есть! Следующий нож направляю в горло. Вот и пригодились метательные навыки.
Радуюсь меньше секунды. Боевик вздрагивает от первого ножа, угодившего в руку, и второй попадает ему в каску. Противник испуган и на время дезориентирован, палит во все стороны. Прикрывавший их Могила в суматохе отвечает автоматной очередью и добивает своего же. Мертвый наемник, как и первый, валится на Крюка.
Я припадаю к земле, прячусь за дерево и наблюдаю. Крюк ворочается, но что-то мешает ему, бионический протез почти обездвижен. Заметивший меня Могила разобрался в нашей безнадежной ситуации, смело поднимается и двигается к нам с нацеленным автоматом. Его подстраховывает Шрам, единственный оставшийся грузинский боевик, хотя и раненный в ногу.
Я лихорадочно прикидываю варианты. Могу попытаться бежать, лес защитит. Но Брагин останется один, его точно добьют. Я могу броситься к убитым противникам, чтобы завладеть их оружием. Но Могила только этого и ждет, и срежет меня на бегу. Как поступить: бежать или спасать? Пока решаю, Могила уже рядом. Я упустила возможность побега и сжимаю в руке единственный метательный нож. Один клинок против двоих вооруженных автоматами боевиков.
Вот и конец! Я обречена. Выхожу из-за дерева. Если смерть неизбежна, нужно принять ее достойно.
Глава 49
И вдруг, автоматная очередь у меня за спиной! Кто? Могила вызвал подкрепление?
Но линия огня проходит сбоку. Более того, я вижу, как Шрам падает и отползает. Кажется, пуля угодила ему в бронежилет. Новые выстрелы из-за моей спины. Могила прячется и отходит.
Я слышу крадущиеся шаги и резкий окрик:
— Ложись, дура!
За «дуру» обидно, но голос родной — это Коршунов! Он перебежками между выстрелов приближается ко мне и падает рядом.
— Ты как, Светлая?
От счастья я глупо улыбаюсь. Я не видела мужа полтора года, трогаю его небритую щеку, чтобы убедиться, это не сон и предсмертный бред. В ответ улыбка уверенного в себе мужчины и губы в моей ладони. Это он, мой Коршун — решительный и сентиментальный.
Но расслабляться некогда. Мы подползаем к Крюку. Я беру автомат у поверженного боевика, отстегиваю рожок, проверяю — патроны есть! Теперь мы грозная сила. Пока Коршунов контролирует обстановку, я помогаю Крюку выбраться из-под мертвых тел.
— Аккумулятор сдох! — ругается напарник на заторможенный протез. — Запасной был в рюкзаке.
Я снова улыбаюсь, видя Брагина живым.
Коршунов делает вылазку и возвращается с трофейной разгрузкой на груди, из которой торчат два автоматных рожка, граната-лимонка и два красных яблока.
— Ушли гады! Рюкзаки с провиантом бросили и ушли.
— Препараты оставили? Два плоских рюкзака с канистрами, — спрашиваю я.
— Нет. Принимайте трофеи.
