я в праве ее судить. Жестоко, но справедливо. Не Чеснок, а я!»
Коршунов убедился, что Могилу не достать, и поспешил на помощь Крюку. После взрыва первой гранаты автомат Крюка молчал. Продравшись к месту привала диверсантов, Коршун увидел посеченные взрывом рюкзаки с канистрами, из которых что-то вытекало, и услышал крик:
— Не подходи! — Крюк говорил через боль сквозь сжатые губы: — Отойди дальше. Здесь вирус.
Коршунов остановился:
— Крюк, ты ранен?
— Зацепило слегка.
— Иди ко мне. Я помогу.
— Меня заразой обрызгало, я заражен. Уйди!
— Тут рядом наши. Мы дойдем, тебе помогут.
Коршунов шагнул к раненному. Крюк угрожающе поднял автомат:
— Коршун, не говори ерунды. Ты знаешь про эту дрянь больше меня. Уходи!
Коршунов вспомнил наставления биохимика перед операцией. Вирус — не клетка и не живое существо, он не способен размножаться сам по себе. Вирус проникает в клетки человека и использует их как фабрику копий самого себя, питаясь ими убивая.
— Крюк, а как же ты?
— Я еще продержусь. Разожгу костер и спалю чертовы канистры! Заодно погреюсь, — бодрился Крюк.
— Костер из веток не уничтожит вирус. Нужно много бензина, а лучше тяжелая огнеметная… — Коршунов осекся, помня инструктаж перед отправкой группы.
— Тосочка: «Буратино» или «Солнцепек», — закончил вместо него Крюк. — Отличная идея! Сообщи куда надо, пусть подгонят. Мой костер будет меткой, чтобы не промахнулись.
— Крюк, ты соображаешь, о чем просишь?
— Вот уж точно, прогреюсь до косточек, лучше чем в бане, — с наигранной мечтательностью произнес Крюк и крикнул: — Проваливай! Ты Светлую обидел и меня хочешь?
— Крюк, что я могу для тебя сделать?
— Пообещай извиниться перед ней.
— Обещаю, если она… — Коршунов не закончил фразу. Он произнес эти слова уныло, без особой веры.
— Не если, а когда! — поправил Крюк. — Вы обязательно встретитесь. Светлая выпутается. Она Демон!
— Обещаю!
Коршунов попятился, собираясь уходить. Тихий голос Крюка остановил его:
— Коршун, погоди. Я рассказал Светлой о моем сыне. Обещал ему подарок.
— Какой подарок?
— Она знает. Найдите Лёху Брагина.
— Я передам. Обязательно передам! Мы найдем твоего Лёху.
Брагин затухающим взглядом проводил Коршунова. Оставшись один, решительно отстегнул биопротез, вырвал вживленные электроды и, невзирая на кровоточащую культю и осколок в плече, стал собирать сухие ветки и обкладывать ими пробитые канистры. На влажные руки и вдыхаемые пары он не обращал внимания.
Глава 51
Я всегда выполняю заказ. Это мое правило. Жить по правилам легче, даже если правила трудные. Чтобы не случилось, иду до конца. Я ответила «+» в чате с Куратором, значит, Чеснок должен быть обнулен, ведь я — Светлый Демон!
С этими мыслями я подъезжаю к проходной биолаборатории. Оставляю питбайк у забора. Снимаю куртку, остаюсь в обтягивающей футболке с глубоким вырезом. После согнутого положения всадницы настраиваю походку.
В интернате нам внушали: «Смотрите под ноги. Не заляпайтесь». И девочки ходили с опущенными головами и сутулой спиной. Нынешнее поколение зависающих в телефоне выглядят так же. Молодые старушки!
При подготовке к профессии киллера я узнала, что большинство людей считывают информацию по положению тела, жестам и мимике собеседника. Интонация при первом знакомстве важнее смысла слов. Девчонки, хотите выглядеть впечатляюще — позаботьтесь о походке. Представьте, что затылок, плечи и ягодицы касаются ровной стены. Так и идите. Взгляд на уровне глаз, грудь вперед, нога от бедра!
Именно так я захожу в проходную. Растрепанные ветром волосы добавляют моему облику стремительной дерзости, запах пота и пороха неженской брутальности. Холодный взгляд сквозь охранников, будто их не существует. На ходу демонстрирую пропуск Софии Сидоренко. Зачарованные охранники скользят взглядами по изгибам фигуры с кошачьей грацией. Хвалю себя, что не взяла пистолет, он бы меня спалил.
Выбираю хлюпика с отвисшей челюстью, ослепляю улыбкой и обращаюсь только к нему:
— Мне к командиру батальона. Срочное донесение от офицера Могилевского!
Хлюпик показывает мне дом командира нацбата и извиняется:
— К командиру сейчас не пускают.
— Кто на посту?
— Талер.
— Предупреди! — приказным тоном говорю я и смело иду к указанной пристройке к столовой.
Стучу в железную дверь. Талеру любопытно, он смотрит в глазок на блондинку и открывает дверь. Передо мной широкоплечий боевик с фигурой борца и выколотой свастикой на шее. Когда его взгляд опускается ниже моей талии, я морщусь, изображаю хромоту и поджимаю правую ногу.
— Пятку натерла. Так больно. Пластырь есть?
Неожиданные вопросы любого сбивают с толку. Особенно тупого исполнителя. Пока Талер вращает глазами, вспоминая, где аптечка, я протискиваюсь внутрь. Далее детский прием.
— Ни фига себе! — восклицаю я и указываю за спину охранника.
Он выворачивает шею. Мгновения мне достаточно. Рука выхватывает нож, спрятанный на щиколотке. Острый клинок вонзается в свастику на бычьей шее и режущим движением выходит обратно. Из сонной артерии хлещет кровь, горло выдавливает булькающий хрип, похожий на отрыжку. Я ловлю оседающее тело боевика и укладываю на пол, чтобы не грохнулся.
Запираю бронированную дверь. Подбираю трофеи: укороченный «калашников» и два запасных рожка с патронами. Теперь я вооружена и еще более опасна.
В глубине командирской квартиры гремит музыка. Снимаю автомат с предохранителя и прохожу в комнату. Никого. На стуле висит кобура с пистолетом. Вынимаю — импортный «Глок»! Хочется взять ценный трофей, но лучше поступить хитрее.
Из комнаты приоткрытая дверь ведет в спальню. Там музыкальная радиостанция работает на полную громкость. Подглядываю. Глаза расширяются от увиденного, я отворачиваюсь, прижимаясь к стене. Сердце колотится от возмущения.
Снова смотрю и вижу обнаженную Еву, распятую на кровати. На ней лишь клетчатая мини юбка, ничего не прикрывающая. Девушка повалена лицом в простыни, руки и ноги вытянуты по диагоналям и привязаны к углам кровати. Над ней возбужденный Чеснок. В его руках многохвостая плеть и бутылка из-под шампанского. С томной яростью он истязает девушку плеткой и насилует горлышком бутылки. Не спешит, наслаждается мучительными стонами, дает передохнуть и набрасывается с нарастающим безумием. Мобильный телефон, установленный на тумбочке, записывает его издевательства.
Сволочь! Мерзкий ублюдок!
Я вспоминаю себя в психиатрической клинике. Меня также привязывали к углам кровати, но лицом вверх. Глушили психотропными средствами. Заведующий отделением и санитар издевались и насиловали беспомощную жертву с похотливым удовольствием, придумывая новые изощренные способы. Самое мерзкое, они убеждали себя, что осчастливливают полоумную девку, запертую в четырех стенах. Так продолжалось не один месяц. Я мечтала, чтобы хоть кто-то помог
