class="p1">— А ты не уйдешь?
У меня ком в горле. Ева воспринимает мою заминку, как сомнение.
— Не оставляй меня, пожалуйста.
— Мы выберемся вместе или…
Заключительные слова я произношу мысленно: «Или умрем достойно, не как эта мразь».
Очищающий душ помогает Еве прийти в себя. Она возвращается с мокрой головой, рассматривает свое разодранное белье. Эластичный топ для фитнеса выдержал, сохранились кроссовки. Остальную одежду Чеснок порвал в буйном экстазе. Она открывает шкаф, находит там большой цветастый платок и завязывает его узлом на талии в виде юбки. Я смотрю на нее. Нет, любуюсь: белые кроссовки, черно-красная юбка-платок, малиновый топ и сверкающий взгляд сквозь сосульки мокрых волос. Даже в таком виде она не выглядит хрупкой и беззащитной. Передо мной дерзкая бестия!
Ева поднимает тяжелую бутылку за горлышко, подходит к убитому насильнику, готовая шарахнуть по простреленному затылку:
— Он точно мертв?
Меня распирает смех:
— Точней не бывает!
Прыскаю и не могу сдержаться, смеюсь во весь голос. Ева подхватывает. Мы смеемся, хохочем до слез. Ева отбрасывает бутылку, ей становится легче.
Мой смех обрывается так же стремительно, как начался.
— Ева, твой питбайк за проходной. Я его заправила. Выходи, будто Чеснок тебя отпустил и уезжай.
Ева послушно кивает, идет к двери и останавливается перед трупом Талера:
— А как же ты?
Я вставляю пули в магазин «глока», киваю на автомат:
— Я подстрахую и отвлеку. Отход самое сложное в моей работе.
Резкий звонок телефона заставляет меня ответить. Первая мысль — это Татьяна, но в трубке мужской голос:
— Чеснок, я потерял последнего. Рейд завершит группа подкрепления.
Я узнаю голос Могилы и молчу. Он начинает что-то подозревать:
— Талер? Чеснок с девкой. Позови командира!
Меня возмущает такой цинизм. Он знает психозы Чеснока и сам передал девушку под его опеку.
— И не жалко тебе Еву?
— Кто это?
— Туго соображаешь, конкурент.
Могила взбешен:
— Ты не Демон, ты Ведьма! — Он сыплет ругательствами и внезапно понимает: — Какого… Что ты там делаешь⁈
Меня распирает профессиональная гордость:
— Работаю. Заказное письмо доставлено по адресу.
— Врешь!
— Переключаю на видео. — Я поворачиваю телефон и показываю труп Чеснока. — Еще доказательства нужны?
Я чувствую его нарастающую злость. Он злится не из-за смерти командира. Он уязвлен, как спортсмен, которого в очередной раз обогнали на финише.
— Это не по правилам. Ты нарушила срок.
— Плохо знаешь правила. Для посылки на экспорт пятнадцать дней с момента приезда в страну адресата. Я успела.
Он подсчитывает в уме и рычит:
— Сука! Ты сдохнешь!
— Как и ты. Бессмертных нет.
— Я лично тебя убью.
Наглости ему не занимать, но в данных обстоятельствах это перебор. Если только… В телефоне фоном звук автомобиля и неловкие паузы, словно Могила отвлекается на вождение. Он не в лесу, а за рулем?
Ева отпирает дверь, готовая выйти. Натыкается на торжествующий взгляд Ганны. Бульба в кружевном переднике буфетчицы смотрит на Еву, как на падшую, и не скрывает презрения, плюет ей под ноги. Слышится колокольный звон храма в центре поселка. На лице Ганны проступает показная добродетель, она поворачивается на звон и крестится. А меня словно бьет током. Точно такой же перезвон колоколов я слышу в телефоне Могилы! Он в поселке. И уже рядом!
Я сбрасываю телефонный звонок и одергиваю Еву.
— Ева назад! Опасно!
Захлопываю дверь, наблюдаю в окно. Открываются ворота. Въезжает белый внедорожник и останавливается около микроавтобуса «шевроле», в который американцы загрузили самое ценное из биолаборатории. Могила выпрыгивает из машины.
К нему спешит Ганна:
— Ева предала тебя! Она с Чесноком забавляется. А я ждала, ждала тебя всё это время.
— Отстань! — Могила отталкивает женщину.
Ганна цепляется за рукав, с жаром доказывает:
— Ева бесстыжая сучка, на всё готовая курва! Она только с виду овечка, а сама хотела тебя…
— Отвали, жирная! — Могила с силой толкает Ганну.
Женщина падает, сидит на земле смертельно обиженная. Ее глаза наполняются слезами, она закрывает лицо, поджимает колени. Ее сотрясают рыдания, поднимающие грудь и обнажающие бедра. Он беспомощна и прекрасна.
Но Могиле не до нежностей. В груди просыпается червь тщеславия.
Андрей Могилевский всегда был честолюбивым и целеустремленным. Идеальную фигуру античного Аполлона он формировал со школы. В военном училище рвал жилы, чтобы стать лучшим курсантом. Попав в спецназ, рьяно принялся за службу. Мечтал о больших звездах на погонах и считал, что заслуживает их как никто другой.
На видного офицера обратил внимание высокопоставленный генерал и приблизил к себе. Началось с особого поручения: припугнуть метким выстрелом кавказского бизнесмена, который по слухам объявил генералу кровную месть за погибшего брата-террориста. Дело рискованное, но благородное. Могилевский с гордостью принялся за исполнение.
Лишь в последний момент, когда в прицеле снайперской винтовки была нога бизнесмена, идущего к автомобилю, генерал отдал команду: делай 200! Что означало ликвидацию противника. Приказ не обсуждается. Могилевский сместил прицел на затылок жертвы и плавно нажал спусковой крючок. Всплеск адреналина привел к скачку гордости. Он избранный боец тайного фронта, способный забрать жизнь негодяя.
Позже выяснилось, что бизнесмен не имеет родственников террористов, зато причастен к поставкам в армию строительных материалов. Генерал отблагодарил за услугу досрочным званием старшего лейтенанта. И дал новое поручение, на этот раз прямым текстом: делай 200! Могилевский сделал. Во второй раз и в третий. Однако повышения по службе не последовало. Генерал требовал полного подчинения, давая туманные обещания.
Когда генерала назначили губернатором, задания не прекратились. Офицер Могилевский стал киллером Могилой. Заказчик расплачивался с ним не звездами на погонах, а иностранными купюрами. Деньги не радовали. Частые командировки по требованию губернатора поставили крест на офицерской карьере. Могила видел, как его обходят сокурсники из училища, получают награды, звания и должности. А он только деньги, которыми даже похвастаться не может.
И вот настал момент, когда генерал-губернатор приказал его ранить. Устроить ранение средней тяжести. Работа тонкая, сродни ювелирной. Могила приготовил патроны, испытал винтовку. Но уже на позиции, целясь в генерала, вдруг осознал, как же ему хочется услышать команду: делай 200! Разорвать порочную связь одним выстрелом.
Несколько секунд заминки и Могила видит в прицел лоб генерала. Губы растягиваются в мстительной улыбке, указательный палец начинает плавное давление на спусковую скобу… Сейчас ты получишь!
Но неожиданно с противоположной стороны озера звучит выстрел. Что такое? Его опережает другой снайпер! Генерал мертв, цель достигнута, хотя и чужими руками. Можно успокоиться, но честолюбие подхлестывает
