пальцы обхватывают рукоять пистолета. Еще мгновение он пристрелит или задушит ее.
Я слышу второй выстрел, но не понимаю чей. Через глазок обзор минимальный. Распахиваю дверь. Ева по-прежнему сжимает пистолет, а киллер лежит у ее ног. Молодец, девочка, успела! — мысленно хвалю ее и спохватываюсь. Да, я помню, ты уже не девочка-романтик, витающая в облаках. Ты настоящий боец, сущая бестия, пантера в прыжке! Позывной мы тебе еще придумаем. А сейчас…
Я оцениваю ситуацию. Все в шоке. Надолго ли?
Замечаю Марьяну Сапрун, застывшую у поврежденного лимузина. Важная шишка растеряна. Бегу к ней, обхватываю локтем сзади за шею и подставляю метательный нож острием к горлу. Кричу боевикам, высовывающимся изо всех щелей:
— Оружие на землю. Я убью ее! Зарежу! — Нож прокалывает кожу заложницы, я приказываю чиновнице: — Прикажи им бросить оружие и отойти! Мне терять нечего.
— Выполняйте, — хрипит Сапрун.
Я тащу Доктора Смерть к микроавтобусу «шевроле», где испуганными истуканами застыли двое добропорядочных ученых-убийц из Америки. Бросаю взгляд по сторонам, зову Еву:
— Ева, ко мне! — И указываю американцам. — Вы оба залезайте в салон. Живо!
Они подчиняются. Ева бежит и запрыгивает в микроавтобус. Пистолет не теряет. Умничка, моя ж ты бестия! Я затаскиваю Сапрун, пихаю на сиденье. Ева плюхается в кресло напротив заложницы.
Я подбадриваю девушку:
— Ева, ты отлично стреляешь. Держи их на мушке. Чуть что — отправляй в гости к Могиле!
Угроза действует не только на заложников, но и боевиков, оставшихся без командира. Они не подходят и не мешают. Я сажусь за руль и громко предупреждаю:
— Будет погоня — министру конец! Вместе с бесценными американцами. И вам тогда крышка! Открыть ворота!
Ворота раздвигаются. Мы вырываемся из вражеского логова и выезжаем из Манефы. Мчимся в сторону Харькова, но план у меня иной. Связываюсь по телефону с Таней Коломиец.
— Я в Мжанке, — говорит журналистка. — Тут такое! Вы дали верный адрес.
— Хочешь взять интервью у создателей?
— Вируса? — удивляется Таня.
— Биологического оружия. Жди! Скоро буду.
Я сверяю путь с картой на дисплее трофейного телефона и сворачиваю на проселочную дорогу в деревню Мжанка. Через боковые зеркала наблюдаю за дорогой — погони нет. Через зеркало заднего вида контролирую салон микроавтобуса. Ева уверенно держит пистолет. Заложники ее боятся. Еще бы! Она продемонстрировала свою решительность на крутом офицере.
Разбрызгивая лужи в выбоинах грунтовки, мы въезжаем в Мжанку. Я вижу прокатный автомобиль около ворот сгоревшего дома. Рядом Татьяна с микрофоном разговаривает с седобородым цыганом.
— Вслед за «сечевцами» приехали грабители мародеры. Тащили из домов умерших всё подряд! — рассказывает цыган, когда я останавливаюсь рядом.
— А полиция?
Цыган хмыкает в бороду:
— Сразу видно, что вы не с Украины.
Я приветствую Таню и сообщаю главное:
— Это Ева. Мы вырвались, но у нас мало времени. В машине куратор проекта и разработчики вируса. Надо забрать у них самое важное.
Журналистка узнает Марьяну Сапрун и понимает, что наткнулась на «золотую жилу» международного скандала.
— Они расскажут?
— Я помогу им разговориться.
Я забираю у Евы пистолет со словами:
— Ты всё правильно сделала. Отдышись. А вы, — ствол пистолета разглядывает заложников, — бодро отвечаете на вопросы или замолкаете навсегда. Ну!
Для верности я перевожу угрозу на английский, сдабривая американским матом. Татьяна, знающая язык, допрашивает разработчиков.
Ева выходит на воздух. Видит пустой разграбленный дом, из которого вынули даже рамы.
— Это здесь провели реальные испытания вируса?
Я подтверждаю:
— Люди погибали целыми семьями.
— Всей семьей вместе, — задумчиво повторяет она. И выдыхает: — Повезло.
Я распахиваю задние дверцы «шевроле» и разбираюсь с грузом. В коробках лабораторные журналы, папки с бумагами. Все важные наработки должны быть здесь. В биолаборатории осталось оборудование, которое вывезут позже. Замечаю, что американцев не волнуют мои поиски, зато старший вцепился в сумку с ноутбуком и хочет спрятать ее под сиденье. Вот где самое ценное! С бумагами разбираться некогда, я отбираю ноутбук.
Ева просит попить у цыгана. Он зовет жену. Вышедшая со двора женщина протягивает кружку с водой и впивается взглядом в цветастый платок на Еве. Кажется, она его узнает, трогает пальцами.
— Это не твой. Откуда?
Ева понимает, что перед ней цыгане, и догадывается, кем они приходятся исчезнувшей девочке. Цыганка волнуется:
— Где моя дочь? Где Ася? Ты ее видела?
— Аси больше нет, — тихо говорит Ева. — Она умерла.
От тягостного молчания густеет воздух. Цыган поддерживает охнувшую от ужаса жену, спрашивает Еву сквозь ком в горле:
— Кто ее? Кто нашу Асю? Чеснок?
Ева кивает. Женщина тихо воет на плече у мужа, а у него дергается щека. Он мучится от боли, проклиная себя, что не смог защитить свою дочь и даже не попытался, а сейчас уже поздно. Что он может против всесильного командира нацбата? Никто ничего не сможет. На него жалко смотреть.
Ева чувствует его боль и торопится объяснить:
— Ася в раю. А Чеснок никому ничего не сделает. Никогда! Он в аду
— Как же так? Что, как, где… — не понимает отец убитой девочки.
— В аду! Чеснок в аду! — повторяет Ева.
До цыгана доходит смысл, он сосредотачивается на главном:
— Ася… Где наша Ася?
— Ее похоронили рядом с моими родителями.
— Где она? На каком кладбище?
— Это не кладбище. Закопали в скотомогильник на бывшей свиноферме.
Мышцы на лице отца семейства дергаются сильнее:
— Как свинью? Мою девочку, как свинью!
Я вмешиваюсь:
— Тот, кто ее забрал, поплатился жизнью. Но главные виновники — американцы. — Показываю на заложников: — Вот эти двое, так называемые ученые. И Доктор Смерть из Америки. Ваши соседи погибли из-за них.
— Проклятые американцы! Зачем вы приперлись в нашу страну, всё из-за вас! — негодует цыган.
Он готов наброситься на них, но смотрит на меня. Я сейчас главная. Как решу, так и будет. Могу сама покарать, могу отдать на растерзание.
Мать Аси вцепляется в платок дочери, желает забрать. Ева развязывает узел на талии и сразу запахивает. Под платком ничего нет.
— Я отдам… Мне бы какие-нибудь штаны.
Цыганка видит ужасные синяки на бедрах девушки, охает и уводит ее во двор переодеться.
Я смотрю на американцев. Без злобы и без жалости. Они видят мое состояние и понимают, что решается их судьба. А я еще не решила!
Тороплю
