в Донецкую республику?
— Я на особом задании. Свяжитесь с Москвой.
— Твоих пособников мы перехватили. Поджидали тебя у кордона, предатели. Двоих положили на месте, один выжил. Не ты, так он заговорит. Отвечай!
— Нас было четверо. На первом этапе выдвинулись отсюда в Манефу. Проводником был Таксист, ваш человек.
— Таксист. И где же он? Где твоя группа?
— Ребята погибли. Таксист тоже.
— А ты, значит, жив-здоров. Как так? Переметнулся к нацикам!
— Да что ж вы меня не слушаете! — сорвался Коршунов. — Мы теряем время. Срочно сообщите обо мне генерал-лейтенанту Богданову в Москву в ФСБ!
Уверенные ответы убедили Нитрона, что перед ним не испуганный боевик и не упертый бандеровец. Он связался по телефону с командиром в Донецке.
— Комбат, мои хлопцы задержали мутного типа. Пер к нам с оружием. Говорит, что действовал по заданию генерала Богданова из Москвы.
— Богданов? Мне звонили от него, приказали ждать диверсантов по северному маршруту. Что нашли при задержанном?
— «Калаш», «макар» и борзоту москвича.
— Пришли мне его фото.
Нитрон оценил грязную физиономию задержанного, протянул ему салфетки. Посмотрел на руки, заломленные за спину, и не стал их развязывать. Решил действовать сам:
— Дай рожу тебе протру. Да не дергайся! Смотри на меня. Вот так. Теперь повернись боком.
Нитрон сфотографировал Коршунова в фас и в профиль, отправил фото командиру. Постучал кулаком в раскрытую ладонь и вздохнул:
— Будем ждать. Ежели наврал… — Он с силой ударил кулаком по ладони.
— Сколько ждать? В лесу Крюк и опасный груз. Пока мы ждем, там…
— Что там⁈ — резко прервал Нитрон. — Если ты свой, можешь говорить прямо?
— Там вирус, смертельная инфекция против Донбасса и России.
— Отрава, порождающая эпидемию?
— Еще какую! — подтвердил Коршунов.
— Я знаю вирус пострашнее и давно борюсь с ним.
— Не может быть.
— Вирус национализма — это главная зараза. Он проникает в голову и порождает эпидемию, эпидемию ненависти! Ты же общался с нациками. Они поражены поголовно и заражают всех: детей, молодежь, домохозяек, политиков! И что в итоге?
Нитрон уставился на пленного. Коршун вынужденно спросил:
— Что?
— Националистическое государство враждебное России у нас под боком! — азартно ответил командир ополченцев.
— Что есть, то есть, — согласился Коршунов.
— Но, знаешь что, есть и положительный момент.
— Какой же?
— Ненависть не может быть основой государства. Такое государство не может существовать долго.
— Будем ждать, пока Украина рухнет?
— Придется подтолкнуть. С заразой надо бороться.
Нитрон закурил, выпустил дым и предложил сигарету Коршунову:
— Будешь?
Коршунов мотнул головой:
— Не курю.
— Правильный хлопец, береги здоровье. Никотин убивает.
Нитрон с хитрым прищуром продемонстрировал устрашающее предупреждение на пачке и зафыркал, давясь кашляющим смехом.
Глава 53
Стремительные шаги через комнату, и Чеснок готов обрушить на меня удар рукоятью пистолета. Я с первых секунд ожидаю его броска и подхватываю автомат. Снятый с предохранителя «калаш» лежит стволом к двери. Я тут же стреляю. Одиночным в грудь. Чеснок вздрагивает всем телом, будто натолкнулся на стену, и валится головой мне под ноги.
Выдыхаю — успела! Но расслабляться рано. Опускаю ствол и действую по правилам — контрольный в голову! Звонкая музыка радио заглушает звук выстрелов.
Дрожащая Ева сидит на кровати, перекрестив руки на груди, и смотрит на тело насильника-извращенца. Бедняжка не отошла от шока и опасается, что садист может встать подобно зомби. Мне некогда ее успокаивать, нужно помочь Коршунову.
С телефона Чеснока я звоню Татьяне Коломиец:
— Таня, срочно передай генерал-лейтенанту Богданову информацию. Коршунов на свободе, преследует группу диверсантов, доставляющих вирус в Донецк. Они идут из Рубежного через лес северным маршрутом. Помогите Коршуну.
— Да, конечно!
Я припоминаю слова Сапрун об испытаниях вируса.
— Таня, вирус испытывали на жителях деревни Мжанка. Было много погибших. Это реальное применение биологического оружия нового типа. Мжанка недалеко от Манефы. Нужно, чтобы мир знал.
— Я сделаю репортаж. Сегодня же! — обещает журналистка. — Вы сами как?
— Работаю по специальности. Справляюсь.
— Помощь нужна?
— Таня, не будем терять время. Главное — остановить диверсантов и сделать репортаж о массовом убийстве.
— Вам можно звонить на этот номер?
— Теперь да.
Ева, морщась от боли, вытирает подолом короткой юбки внутреннюю поверхность бедер. Бедная девочка. Но мы еще не выбрались из логова врага. Сочувствие в такой ситуации только мешает. Идиотского утешения «всё будет хорошо» она от меня не дождется.
— Ты думала, жизнь — это веселье в кружевных трусиках? — жестко говорю я.
Она переводит беспомощный взгляд с убитого насильника на спасительницу. Я тоже безжалостна. Клин клином вышибают, только шоковая терапия ей поможет.
— Жизнь — это не розовый единорог и не принц на белом «мерседесе». Порой это насилие, жестокость и кровь.
Она вжимает юбку между ног, словно защищается.
— И что мне делать?
— Ты уже сделала — выжила. Перешагни и двигайся дальше.
Ева качает головой:
— Перешагнуть, забыть? Как такое… Он здесь со мной…
В порыве ярости она швыряет с кровати плеть и бутылку. Я присаживаюсь рядом и признаюсь:
— Это был совет для слабых.
Ева заинтересована:
— А для сильных?
— Я прошла через такое же и даже больше. Перетерпела насилие и унижение, но не забыла.
— А потом?
— Отомстила.
— Как?
Я опускаю красноречивый взгляд на труп Чеснока. Ева трясет головой:
— Я не смогу.
— Тогда смирись. А садист будет продолжать издеваться над тобой или другой девчонкой. Ты этого хочешь?
— Нет, нет… — Ева готова разрыдаться.
Я трясу ее и заглядываю в глаза:
— Ты же знаешь, Чеснок не один такой. Полиция их не остановит. Только мы, жертвы, ты или я. Разве это не справедливо?
— Остановить. Как?
— Вопрос технический. Принципиальный: кого?
Мы обе смотрим на поверженное тело Чеснока и вспоминаем другого насильника.
— Он убил маму, папу и бабушку… А меня спас, так он сказал, — медленно произносит Ева, поднимает руку с вытянутым указательным пальцем и шепчет: — В грудь и контрольный в голову.
— Там ванна. Приведи себя в порядок и надень что-нибудь.
Она срывает с себя детскую юбку и обнаженная шагает к ванной. Походка неуверенная, ноги непривычно расставлены, девушка привыкает к боли и изучает возможности истерзанного тела. Около двери испуганно оборачивается:
