повторил Морок, будто пытался понять смысл слова. Он раздражённо повёл плечами, напоминая загнанного в ловушку зверя. Рослав опустил меч и стремительно направился к Марам. Илья напрягся, не зная, чего ожидать, но Морок схватил Ладу за локоть и грубо потащил за собой.
Оставшиеся Мары и Мороки последовали за ними, держась друг от друга на заметном расстоянии. Илья аккуратно пошёл за группой, оставаясь в тени. Он не мнил себя мастером маскировки, но участники ссоры перестали его замечать, словно юноши и не было вовсе.
Рослав провёл Ладу и остальных по опустевшим улочкам среди полыхающих изб. Столбы пламени пожирали всё нажитое селянами за многие годы, а может, даже за поколения. Местами на улицах лежали тела. Убитые или сгоревшие, не только люди, но и скотина, псы, куры. Многие из них продолжали дымиться, умерев совсем недавно. Рослав внимания на погибших не обращал, настойчиво таща Мару за собой.
– Вот он, Лада. Скажи мне, что его просто убили. Посмотри на него и скажи, какой была его смерть, – потребовал Рослав, толкнув Мару ближе к помосту. Наверное, это место селяне называли главной площадью.
Взгляд Ильи застыл на двенадцатилетнем мальчике, останки которого раскачивались в петле. Именно что останки: практически один голый торс и голова в петле. Пустые глазницы были прожжены, кожа вокруг обуглилась до черноты. Руки и ноги были неаккуратно отрублены. Илью замутило от осознания, что тысячи порезов на его теле не были хаотичными: они вырезали клятвы отречения. От него, от его присутствия в их роду, так как плотью и кровью он связан со своей семьёй. Это сделали не незнакомцы, это сделала его родня.
Из архивов и заметок Кристиана и Андрея Илья знал, что у простых людей в древности были десятки предрассудков и своих идей, как правильно избавляться от заложных покойников или нечисти. Часто ритуалы были бредовые, изощрённые, лишь отдалённо отвечающие реальности. Но в целом к ним относились с некоторой долей понимания, потому что Мары не могли прибыть по первому зову, а при нападении нечисти своих близких как-то надо защищать. Если у деревенских получалось обезвредить нечисть каким-либо способом до прибытия Мар, то это был не худший вариант.
Илья видел некоторые книги Мар, где были записаны ритуалы деревенских для избавления от Морока, но и там говорилось, что ритуал жестокий и нерабочий, но был записан Марами как часть верований, которые они слышали в своих путешествиях, накапливая знания и анализируя мысли людей.
Весь помост был в крови, она до сих пор продолжала капать. Скорее всего, тело мальчика намеревались разрубить ещё на несколько частей и закопать в разных частях леса, чтобы он никогда не мог встать и вернуться домой. Они верили, что сжигать Морока нельзя. Из-за присущего им мрака дым от пламени отравит жителей, леса и скот в округе. Но и Мать-сыра земля, по их идеям, чудовищ не принимала. Прокляты они и упокоиться не могут. Поэтому надо разделить на части, чтобы Морок себя собрать не сумел, но прежде на теле каждый член семьи должен вырезать отречение, оборвать их кровную связь.
У Ильи, выросшего в любви и понимании, кружилась голова. Хоть сератианцы и остерегались Мороков, но при жизни Ильи относились к ним с должным почтением. Агата и Анна об этом позаботились. Увиденная беспочвенная жестокость была пугающе глупой.
У Лады не нашлось слов, как и у остальных Мар. Их взгляды были прикованы к изувеченному телу совсем юного Морока.
– Его звали Ратимир, и нрав его был под стать имени. Ему хотелось мира, а вон там его дом, – отчуждённым голосом начал рассказывать Рослав, указав на далёкую избу. Была она большой или маленькой, уже не разобрать, похоже – её спалили первой, огонь медленно спадал, пожрав всю древесину. – Его наставник погиб год назад, защищая эту самую деревню от огромной стаи упырей. Эту самую деревню… – С губ Рослава сорвался горький смешок, и он сплюнул на землю, будто этим жестом действительно мог проклясть всю землю.
Большинство Мар убрали мечи и склонили головы, безмолвно шепча молитвы Моране. Другие Мороки подняли свои маски, не скрывая ни горя, ни отвращения и раздражения из-за того, что сотворили с Ратимиром.
– Наша ошибка. Мы отвлеклись, и он сбежал. Но мы знали, что он просто хотел проведать семью. Говорил, они у него хорошие. Дед с бабкой, отец, мать, две сестры и четыре брата. Ратимир всё твердил, что Морок он или не Морок, они его любого примут. – Лицо Рослава исказила гримаса гнева, когда он кивнул на тело. – Приняли, как видишь.
В повисшей тишине даже пламя пожара казалось ничтожно тихим на фоне скрипа верёвки, на которой раскачивался Ратимир.
Илья потёр лицо ладонями, силясь унять нервную дрожь. Его бил озноб, спина взмокла, пламя вокруг стало слишком горячим, но он не мог уйти, не дослушав, не выяснив всё до конца. Он вскинул взгляд, когда раздались высокие вопли и крики. К ним приближался ещё один Морок с маской какой-то птицы, в одной руке он тащил мужчину, лицо было невозможно разобрать: распухло и посинело, один глаз был залит кровью и заплыл. Мужика так сильно избили, что он едва сопротивлялся. Во второй руке Морок буквально нёс русоволосого мальчишку лет одиннадцати. Тот визжал и дрыгал руками и ногами, но Морок просто не давал ему коснуться земли.
Подойдя ближе, слуга Тени бросил мужика и мальчишку перед Рославом и Ладой.
– Последний сын в семье, и его отец, местный староста. Остальные мертвы, – доложил Морок и отступил поближе к собратьям.
Трясясь всем телом, староста на карачках и почти вслепую пополз к Марам в поисках защиты, но первая же попытка схватиться за плащ Лады не увенчалась успехом: Рослав рубанул своим мечом ему по пальцам. Мужик взвыл и отдёрнул изувеченную руку.
– Мы же… мы же… от чудовища избавились! Пришла нечисть мою семью изжить. Тело сына моего забрала, тварь нечистая! – завывал отец семейства, раскачиваясь в истерике и баюкая кровоточащую руку.
– Давай ещё Марам расскажи, как ты от нечистого избавился, – с язвительной усмешкой бросил Рослав.
– Мы всё по правилам сделали. Клянусь, что, как предки завещали, всё сделали, – заискивающе заговорил он, кланяясь Марам. – Видели тени у него в глазах, мрак по венам тёк! Мрак мы этот пламенем выжгли как надобно, да вот плоть и кровь с моим родом связана. Мы его отринули, все! Клянусь, каждый родич отри…
Всхлипы и сбитая речь сменилась пугающей тишиной: голова старосты упала рядом, отделённая от тела. Взмах Рослава был молниеносным, настолько быстрым, что Илья осознал произошедшее, лишь когда обезглавленное тело завалилось на
