и внимательно выслушал, — сказал он. — Но должен повторить: для района одинаково нужны, одинаково важны и одинаково дороги и ваш колхоз «Чулпан», и колхоз «Родина». И нам хотелось бы, чтобы дела в обоих хозяйствах шли одинаково успешно. Вот почему видим необходимость в переводе Хакимова в Корнали. Говоря по-военному, бросаем его на прорыв. Но, вижу, вы, солдаты, не согласны отпускать вашего командира. Вот я сидел, слушал и думал: раз не хотите отпускать одного только командира, то давайте пойдем на прорыв всем подразделением!
— Как это понять? — раздались голоса из зала. — Объясните!
Секретарь подождал, пока все успокоятся, и продолжил:
— А это вот что, товарищи… Предлагаю вам всем колхозом во главе с вашим председателем объединиться с колхозом «Родина» и наладить там дела так, как вы наладили их у себя… Такой вариант обсуждался нами в райкоме и райисполкоме, хотели мы, правда, помедлить с ним, но если будет ваше желание, приступим к конкретному осуществлению!.. А у «Родины», чтоб вылезти колхозу из ямы, другого пути нет: надеюсь, они согласятся…
Надо заметить, тогда еще не только не было правительственного постановления об укрупнении колхозов — разговоров таких не велось. Чаще всего происходило наоборот: дробили крупные хозяйства… А вот наш Адель Салихович еще в то время, оказывается, предвидел, как обернется дело, отлично понимал, что мелкие малоземельные, как наш, колхозы не в состоянии будут справиться с растущими народнохозяйственными задачами, что сама жизнь заставит пересмотреть межевые границы сельхозартелей, чтобы был простор для тракторов и комбайнов, хлеб колосился не на загонах и участках — на огромных массивах…
Обо всем этом он очень убедительно говорил в своем выступлении, подробно, оперируя цифрами, ответил на каждый вопрос, нарисовав заманчивую картину уже недалеких, на его взгляд, преобразований на селе… И кончилось собрание тем, что наши колхозники единогласно проголосовали за объединение с «Родиной» — при обязательном условии, чтоб председателем укрупненного колхоза рекомендовали меня. Адель Салихович обещал это.
10
Дней через десять состоялось общее собрание в «Родине», куда пригласили и нас, членов правления колхоза «Чулпан», чтобы мы подтвердили свое согласие на объединение с ними, корналинцами. А лично мне надо было быть на этом собрании уже в качестве «кандидатуры»…
Как уже говорил, колхозу «Родина» хвалиться было нечем. При обсуждении отчетного доклада всплыли такие случаи злоупотреблений, что речь шла не о копейках или рублях — о тысячах. И неудивительно, что колхозники «Родины» проголосовали за объединение с нашим «Чулпаном» дружно, с заметным желанием. Знали, что в «Чулпане» у нас во всем порядок, на трудодень выдано по кило триста хлеба. А хлеб — он сам по себе лучший агитатор в этом случае.
Но вот вопрос о том, кого поставить председателем, вызвал шумные толки. Первым тут взял слово мужчина лет под пятьдесят, обряженный в новую шубу, новую меховую шапку, белые чесанки с галошами.
— Надо выбрать председателя из своего села, нечего ставить чужого! — громко призывал он. — Чулпановский — он на своих чулпановских будет глядеть… Чужому человеку — что ему наш колхоз? Сегодня он здесь, завтра его ветром сдуло… Поминай как звали. Пришел — ушел! Они, пришлые, не очень-то за дело переживают, зато за должность умеют цену ломать: зарплату им, видите ль, деньгами выкладывай… чистой монетой! Сколько уж таких перебывало… Своего, корналинского, люди, давай выдвигать!
За ним примерно так же высказались еще трое мужчин и две женщины.
— У кого еще какие мнения, товарищи? — спросил Адель Салихович. Ждал. Однако желающих выступить больше не было.
— Хорошо! — Он пригладил рукой седоватые волосы и обратился к мужчине в новой шубе, выступившему раньше всех: — Скажите, как ваша фамилия?
— Галлямов. Ну?!
— Где, кем работаете в колхозе?
— Куда пошлют, там и работаю!
— А сколько трудодней у вас за прошлый год, товарищ Галлямов?
— А ты что, секретарь, начал допрашивать меня, как прокурор? Не обо мне тут речь должна идти… о будущем председателе!
— Вы не горячитесь… Не одному мне — общему собранию все ж ответьте: сколько у вас трудодней?
— Ну, положим, восемьдесят семь. И что?
— А сколько раз выходили на работу в течение года?
— Вот этого я не считал, товарищ секретарь, не знал, что тебе понадобится! — Мужчина смотрел зло, с вызовом. — Если не поленишься, бери мою трудовую книжку, секретарь, и сам считай. А мне пользы нет пустое считать. Что их, трудодней, четыреста восемьдесят, что только восемьдесят — все равно на них шиш получишь. Курам на смех!
Адель Салихович выслушал его терпеливо. Потом попросил счетовода принести трудовую книжку Галлямова, а сам стал расспрашивать других, кто выступал: чем они занимаются в колхозе, сколько у них трудодней за год…
Выяснилось, что двое были плотниками, а один — печником. Почти все время они проводят в других районах и даже в других областях, уходя из села «калымить». В страдную пору, когда каждая пара рук на особом счету, их вообще не увидишь в колхозе: помогают по мелочи тут лишь зимой…
Адель Салихович по трудовой книжке Галлямова определил, что у того за весь прошлый год всего пятьдесят один выход на работу — тоже только в зимние месяцы.
Секретарь встал из-за стола, подошел к первому ряду и обратился к худенькой женщине в вылинявшем платке, стеганой телогрейке:
— Вот вы скажите, пожалуйста, чем в колхозе занимаетесь?
— Чем же нам заниматься, товарищ сиклитар, свинарка я в колхозе, на свиноферме, значит! Самое трудное уж всегда на нас, на вдовых бабах, без мужиков которые, — торопливо ответила женщина, стеснительно прикрывая рот концами платка.
— Сколько же трудодней у вас за прошлый год?
— В прошлом годе? Н-не знаю… Когда ставили на свиноферму, обещали, что будут по два трудодня за день писать. А я третий год там. Убей, не могу сказать, товарищ сиклитар, сколько трудодней в прошлом годе. Не спрашивала никого об них…
— У Хадичи-апа семьсот девятнадцать трудодней! — крикнул из угла какой-то мужчина, заглянув в пухлую записную книжку: наверно, это был бригадир или заведующий фермой.
— Спасибо, — поблагодарил Адель Салихович. — А скажите мне еще, Хадича-апа, дети есть у вас?
— Как же, товарищ сиклитар… четверо. Муж в войну погиб.
— Так-та-ак, — протянул секретарь райкома, многозначительно усмехаясь. — Оч-чень интересно получается, товарищи! Женщина, мать четверых детей, имеет на своем счету семьсот девятнадцать трудодней. А четыре здоровых мужика, таких, что, как говорится, щелкнешь по лицу — кровь брызнет, все вместе не заработали столько, сколько одна она, Хадича-апа! Каким же образом ваш колхоз сдвинется с места, когда весь тяжелый воз тянут чуть ли не одни женщины, а
