тогда вообще не высунешь носа за калитку.
Адель Салихович приехал на закуржавевшем райкомовском жеребце, в легких санках, к десяти часам утра. А собрание началось в два.
Отчетная часть собрания прошла спокойно. Правда, Радиф попытался было внести одно предложение. Поглядывая на секретаря райкома, осуждающе сказал:
— Во время сенокоса наш председатель Хакимов распорядился забить колхозную телку и бесплатно кормил косарей мясом. Сам, между прочим, был в их числе. По-моему, за это следовало бы спросить со всей строгостью… Почему Хакимов, когда идет повсеместная борьба за увеличение поголовья крупного рогатого скота, осмелился на такое противозаконное дело? Тут пахнет преднамеренным преступлением! Считаю необходимым, чтоб председатель или взыскал с косарей стоимость телки, или заплатил полностью за нее сам!
Но люди с мест возмущенно зашумели; Адель Салихович, лишь сделав отметку в своем блокноте, промолчал; и Радиф, запнувшись, неуверенно закончил:
— Поднял вопрос я, переживая за колхозное добро… не хотите — не надо!
Галим-абый, сидевший далеко, у двери, под одобрительные смешки крикнул ему:
— Знаем, знаем, Радиф, как ты весь изболелся за колхозное добро… мог бы и не говорить об этом!
Радиф, став словно бы меньше ростом, опустив голову, прошел на свое место, как побитый.
Когда же начались перевыборы и Адель Салихович от имени райкома и райисполкома попросил колхозников освободить меня от должности председателя в «Чулпане», собрание стало бурным. Раздались недовольные возгласы: «Не выйдет!.. Не будем голосовать!.. Оставляем Хакимова!..» К столу протиснулась Магисарвар-апа, бойко заговорила:
— Чего вы еще там, в своих кабинетах, напридумывали, товарищ сиклитар? Куда это хотите забрать нашего Ульфата? Это что ж? Осиротить колхоз?! Мало ли что в «Родину» хозяин требуется… Они там на печке лежат, в потолок плюют, а из своих мужиков одного справного выбрать не могут. Шестьсот дворов там — пускай поищут! Иль пошлите туда кого-нибудь из района, кто любит начальствовать, а должности ему не досталось… А нашего Ульфата никуда не отпустим! Только-только начали жить по-человечески, и нате вам, отнимают! За себя скажу и за всех баб наших: мы против! Не обижайся, товарищ сиклитар, Ульфата тебе не отдадим!
После Магисарвар-апа взял слово Галим-абый и говорил приблизительно в том же духе — спокойнее только, обстоятельнее, доказывая, что замена председателя в «Чулпане» не пойдет на пользу ни колхозу, ни району. Еще человек пять-шесть горячо выступили за то, чтобы меня оставить на прежнем месте…
Я уже радовался, полагая, что Адель Салихович прислушается, не пойдет против людей… Но вот он поднялся, одернул пиджак с орденскими колодочками, заговорил спокойно, чуть хрипловатым голосом заядлого курильщика:
— Товарищи, это может только радовать, что вы так высоко цените, уважаете своего молодого председателя. Радостно и мне, как секретарю райкома партии, что у нас в хозяйствах есть надежные, крепкие руководители, пользующиеся полной поддержкой на местах. Однако почему же, товарищи, не желаем мы видеть дальше своего порога? У нас в доме порядок, а сосед никак не выберется из беды… и черт с ним?! Сами будем жить в достатке, а сосед на наших глазах пусть по-прежнему в болоте барахтается… так? Нет, не годится такое! У вас в колхозе дела налажены, вам следует лишь не сворачивать с намеченного пути, а колхозу «Родина» нужно начинать все с начала. С нуля! Сами знаете, как там живут… Ульфат Хакимов — коммунист. Назначением на пост председателя в «Родину» ему оказывается доверие, на него возлагается огромная ответственность. Я надеюсь на ваше понимание, вашу сознательность, товарищи колхозники! Тем более Хакимов уходит всего лишь в соседнее село, в Корнали, и там находится ваш сельсовет… Нужно будет посоветоваться — сможете всегда прийти к своему Ульфату, да и сам он вас, думаю, не забудет. Давайте ж не будем противиться… Освободите Хакимова! Кто за?
— А ты нас сильно не торопи, товарищ сиклитар! — выкрикнула неугомонная Магисарвар-апа. — И почему не спросить у самого Ульфата, сам-то он что скажет?
Ее поддержали:
— Послушаем председателя!
— Ульфат, говори!
— Чего молчишь, Хакимов?!
Что было делать? Если заявлю, что не желаю переводиться, — они меня, конечно, не отпустят. А уходить из «Чулпана» впрямь не хочу. Одно дело, работать в своей деревне, с привычным тебе народом, и совсем другое — в чужом селе, где все придется начинать сначала, и еще неизвестно, сумеешь ли быстро найти подход к людям… В то же время нельзя ставить секретаря райкома в неловкое положение. Слишком уважаю я его…
Тем не менее после короткого раздумья высказал свое мнение открыто:
— Если сказать по правде, не лежит у меня душа переходить в «Родину», оставляя незаконченными дела и невыполненными планы здесь, у нас. Но в то же время я ведь, товарищи, являюсь членом Коммунистической партии и, если райком будет настаивать, как член партии, обязан подчиниться.
Кажется, Адель Салихович не очень-то остался доволен моим выступлением.
Тут же опять, попросив слова, встал Галим-абый и начал, как заправский лектор, уверенно и смело:
— По-моему, товарищи колхозники, и ты, товарищ секретарь райкома, нам теперь вопрос ясен в окончательном его виде. Со всей бесповоротностью! Наш Ульфат, дай бог ему здоровья, хочет работать только здесь, только с нами вместе! А что касается воли райкома, воли партии, так ведь она, наша родная партия, прежде всего заботится как раз об интересе нашем, то есть трудового народа, каковым являемся в полной мере мы с вами. Правильно я говорю, товарищ секретарь? Считаю, очень правильно! Потому что это не только я говорю — об этом пишут в газетах, об этом говорил сам наш великий Ленин. А раз так, стало быть, и райком не только не должен быть против нашего желания, а, наоборот, скажет, что мы поступаем верно, оставляя Ульфата председателем у себя. Потому как мы в точности такой же народ, какой живет в Корнали. Я хочу сказать, что мы тоже что ни на есть самые советские люди, имеющие такие же права, как корналинцы. Правильно ведь говорю, товарищ секретарь? А?
— Правильно, Галим-абзый, все правильно! — ответил ему Адель Салихович, подавляя улыбку. — Но вы, дорогой мой, опять же смотрите себе под ноги, не желая видеть, что там дальше, за дорогой… А нам, руководителям района, приходится смотреть на вещи пошире, думать о том, чтобы в каждом доме, в каждом хозяйстве людям жилось хорошо…
— Пожалуйста, мы разве против! На то вы поставлены, чтобы смотреть и думать широко! Но зачем же нас при этом обижать? Мы ведь…
Галим-абый попытался было снова овладеть положением, однако секретарь райкома на этот раз не дал ему разойтись.
— Я вас понял, Галим-абзый,
