мир не перевернется, Земля по-прежнему будет вращаться и звезды будут безоговорочно мерцать на небосклоне, если станет больше таких, как он.
В это утро она проснулась рано, чтобы приготовить ему завтрак и проводить на работу.
— Яичница тебя устроит? — спросила она.
— Вполне.
— А что ты желаешь на десерт?
— Тебя.
Она мгновенно скинула с себя халат и, представ перед ним в обнаженном виде, мило улыбнулась:
— Десерт готов.
— Зина, не искушай искушенного, — взмолился он. — Ты меня когда-нибудь окончательно доконаешь.
— Лучше я, чем твое твердолобое начальство, — и она громко рассмеялась.
— Побереги десерт до вечера, — сказал он, усаживаясь за стол. — У меня в голове сплошной сумбур от этой дьявольской работы.
Позавтракав, Жан поехал в управление.
С утра он решил еще раз покопаться в двух папках, проверить, ничего ли не упустил во время расследования. Но тут затрещал телефон.
— Зайди ко мне, — услышал он голос Маркина.
Жана продолжала бесить непредсказуемость шефа. То он неприступной стеной стоял и оборонял Васина, считая его невинной овечкой, то, изменив тактику, валил на арестованного метрдотеля все грехи. Как он поведет себя на этот раз?
— Закрывай дверь и садись, — сказал босс, когда Жан появился к каби-нете. — Получены результаты анализа из криминальной лаборатории. Ты хорошо сделал, что арестовал этого подонка Васина. Признаюсь, я был не прав, говоря, что ты выдвигаешь голословное обвинение.
Маркин посмотрел на него вопросительно, ожидая реакции. Хладнокровно встретив признание, Жан подумал: «Тебе начихать на мотивы преступления, лишь бы дело прикрыть. Ну, сгнила одна ветка на здоровом дереве — подрубят ее и другая вырастет».
— Но меня тревожит другое, — Маркин нахмурил брови,
— Что именно?
— Скажи, — шеф обрушил на Осипова тяжелый взгляд, надменный и чопорный, — по какому такому праву ты установил «жучок» в телефоне? И не где-нибудь, а прямо у меня под носом. Это, мягко говоря, нахальное самоволие.
— Обязан был проверить и поставил, — Жан старался не взрываться. — Только Наташа знала о моих планах и намерениях. Вот и проверил. Хочешь ты того или нет, а твоя подопечная — косвенная участница преступлений. Да-да, именно преступлений. И к исчезновению Аделаиды Андреевны с внуком она приложила руку.
— Что?
— Она сама призналась в этом, когда я прижал ее к стене. Да, она глупенькая, но по чьей-то указке выдавала информацию на сторону.
— Ты на что намекаешь?
— Вот поговорю с ней по душам, тогда и скажу. Сергей, если честно, то мне ужас как надоели твои придирки и подозрения, точно мы вдруг оказались по разные стороны барьера. Ты сам всегда говорил, что для достижения результата все средства хороши. Забыл что ли? Неужели ты считаешь нормальным, что именно из нашего управления идет утечка секретной информации, что головорезы буйствуют, что им известен каждый мой шаг, каждое мое решение? Если бы не эта девчонка не было бы тех преступлений, которые совершаются одно за другим. И вообще, Сергей, в последнее время я перестал тебя понимать.
Маркин постучал карандашом по столу, собираясь с мыслями. Он понимал, что с Жаном играть в кошки-мышки опасно, иначе последуют осложнения, но раскрывать карты не мог. Как же подступиться к несговорчивому подчиненному? Другие его понимают с полуслова, а этот…
— Между прочим, — наконец решился Маркин, — Наташу пришлось отпустить. Но от работы она отстранена: нельзя допускать утечку информации из управления. Ты уж слишком перегнул свои полномочия, не посоветовавшись со мной. Ну, кто-то попросил глупенькую девчонку сообщить, когда Светлана выедет домой, представился ее поклонником, пообещал подарочек. Она по наивности и клюнула. А ты ее — хал! — и в следственный изолятор…
— Не кто-то, а сам Васин, — прервал его Жан. — И делал это, между прочим, от имени Пряхина.
— Вот видишь, на испуг ее брал, мол, сам областной прокурор распорядился. К тому же она могла не знать, кто звонил.
— Знала, Сергей, и хватит из меня дурака строить. И не кто-то звонил, а она сама брала трубку и сообщала о каждом моем шаге этому подонку Васину. Почему ты никак не можешь согласиться с тем, что ясно как божий день? Ты обрываешь все нити расследования. Вместо того, чтобы ее как следует допросить, ты берешь и отпускаешь ее.
— Успокойся, Жан, — Маркин снова нахмурился и некоторое время сидел насупившись, соображая, в какое русло перевести разговор. Наконец, понизив голос, признался: — Она, между прочим, протеже областного прокурора. Да-да, самого Ивана Гавриловича Пряхина. Ну, сам понимаешь… Кстати, он похвалил твою работу, но девчонку попросил отпустить. Что бы ты делал на моем месте?
Маркин сам раскрылся. Никакие внешние эффекты и словесные уловки не могли скрыть его честолюбивых замыслов. С областным прокурором они явно в одну дудку дудят. Тут, как говорится, не ходи к гадалке.
— Послал бы его… за протекционизм.
— Ну, ты даешь! — возмутился шеф. — А у меня духу не хватает. Вот что,
Жан, давай ставить точку. Это дело мы закрываем. Васин арестован по обвинению в преступлениях и пусть его судьбу решает суд.
В голове Жана мелькнуло подозрение: нечистую игру затевают не только головорезы, но и сама прокуратура. Видимо, он был не столь решительным и оперативным, чтобы накрыть всю шайку. Прежде всего — ресторанную. Он собирался потрясти эту кубышку — начальницу «Зари» Надежду Ивановну Клязьмину. Наверняка она была в одной обойме с Васиным. А раз так, то следовало бы взять под наблюдение ресторан, придумать что-то вроде ревизии на предмет растраты и выйти на след наркодельцов. Но для этого пришлось бы именно через Маркина выколачивать ордер на обыск. Нет, не получилось бы. Впрочем, почему бы не проверить реакцию шефа, не заставить его раскрыться до конца?
— Сергей, чтобы ставить точку, надо бы для профилактики нагрянуть в васинский ресторан с ордером, на обыск, — предложил он, глядя шефу прямо в глаза. — Интуиция подсказывает, что это своего рода филиал наркобизнеса.
Как Жан и ожидал, Маркин занервничал, глаза его забегали, он снова нервозно забарабанил- карандашом по столу.
— Интуиция в нашем деле, — выдавил он из себя, — плохой советчик. У тебя нет ничего, что бы прокурор предъявил суду. И вообще, Жан, пора кончать. У нас другие дела на точке замерзания, а мы будем заниматься твоей интуицией. Брось ты эту затею. Сказано — точка.
Теперь Жану все было ясно.
— А тебя… — выдержав паузу, произнес Маркин, — тебя лично Иван Гаврилович просил заняться поисками трупа. Где-то же он должен быть?
Жан почувствовал, как его захлестывает гнев: фактически он отстраняется от дела. Но сдержался, осознавая последствия: если откажется, то навлечет на себя неприятности. С Маркиным отнюдь нельзя играть
