всегда действует мне на нервы.
Одна сторона моих губ приподнимается. Это неоспоримая правда. У Вина никогда не было особого терпения, когда дело касалось Казимира.
Он вздыхает, выпрямляясь, и я опускаю руку.
— Хотя, похоже, мы начали подтачивать обычное спокойное поведение Михаила. Это прогресс.
Я киваю. Если Михаил теряет хладнокровие, это, вероятно, означает, что мы задеваем их сильнее, чем думали. Как костяшки домино, они начнут падать, один за другим. И я, например, не могу дождаться, чтобы увидеть их падение.
— Но довольно о нём. Я пришёл сюда не только за этим, прежде чем вернуться домой. — Вин трёт рукой челюсть, изучая меня на секунду дольше, чем необходимо. — Я заметил, что ты проводишь здесь много времени с тех пор, как мы вернулись из нашего маленького отпуска. Ты случайно не… — он машет рукой в воздухе, — избегаешь кого-то?
Я хмурюсь.
— Я так и думал. — Он смотрит на часы, затем поправляет галстук. — Что ж, я ухожу. У меня скоро встреча с семьёй Блэкридж, чтобы финализировать нашу сделку. К утру мы будем получать долю от прибыли лучшего виски Монтаны. — Он показывает два пальца в прощальном жесте, направляясь к двери. — Позже, брат. И ради бога, иди домой к своей жене.
Я беру полотенце, висящее на скамье, провожу им по лбу, затем бросаю в корзину для белья. Мои мышцы ноют, пока я пересекаю комнату к раздевалке, направляясь прямо в душ. Поворачиваю ручку до упора и встаю под обжигающие струи.
Тепло разливается по мне, расслабляя напряжённые мышцы, снимая остроту дня, проведённого за изнурением своего тела.
Я тянусь к бутылке геля для душа и растираю пену по груди и рукам, позволяя пару затуманить мои мысли.
Проводил ли я больше времени, чем обычно, в тренажёрном зале? Вероятно.
Потому что я намеренно избегал свою жену? Абсолютно, блять, точно.
Я вздыхаю, провожу рукой по лицу, вода стекает по костяшкам. Я больше не знаю, какого чёрта я делаю.
Когда у нас были правила, всё было проще. Чёткие линии. Границы, которые сдерживали всё.
Затем мы их пересекли.
И теперь мы дома, где правила снова действуют, но всё, о чём я могу думать, — это как сильно я хочу снова их нарушить.
Разочарование тугим узлом сжимается в моей груди, когда я прижимаюсь лбом к прохладному кафелю. Каждую ночь с тех пор, как мы вернулись, Алина лежит рядом со мной, будто ничего не изменилось. Будто мы не размыли границы, которые никогда не должны были трогать.
Но всё изменилось.
И всё, о чём я, кажется, могу думать, — это она. Её запах. Её вкус. Звук того, когда она кончала на мой член. Моё имя на её губах, когда она кричала в экстазе.
Но я не могу пережить это снова из-за этих грёбаных правил. Я с силой поворачиваю ручку, пока вода не перестаёт течь, пар всё ещё висит в воздухе, когда я выпрямляюсь.
Выйдя, подхожу к раковине, проводя рукой по конденсату, покрывающему зеркало.
И затем я замираю, глядя на своё отражение.
Дикие волосы.
Нечёсаная борода.
И шрамы.
Так много шрамов.
Мои глаза фокусируются на выступающем, тянущемся по моей шее, мои пальцы поднимаются, чтобы провести по нему.
Почему Алина вообще захочет быть с кем-то вроде меня?
Опрометчиво я ударяю кулаком по стеклу, игнорируя жжение, распускающееся по костяшкам, когда кровь капает на мою кожу. И, что самое главное, игнорируя боль, разливающуюся по груди, сковывающую моё сердце в карающей хватке.
В тот момент, когда я переступаю порог, меня окутывает тепло и… Мой нос поднимается, когда я вдыхаю соблазнительный аромат, проходя дальше внутрь, в сторону кухни.
Курица? Чеснок? Хлеб?
— О, хорошо, ты дома! — Алина стоит у плиты спиной ко мне, с бежевым фартуком, повязанным вокруг талии, и помешивает что-то в сковороде. — Я не была уверена, когда ты закончишь тренировку, и я хотела приготовить тебе ужин. — Она оглядывается через плечо, в её улыбке читается нотка нервозности. — Я не знала, что ты любишь, поэтому решила, что итальянская кухня — безопасная ставка. Я права?
Я киваю, осматривая пространство.
Кухонный остров сервирован для нас двоих на совпадающие тарелки и столовые приборы. Бокал виски ждёт рядом с одним местом, один шар льда медленно тает внутри, в то время как бокал с вином сопровождает другой. Несколько зажжённых свечей мерцают, музыка тихо жужжит на заднем плане, превращая комнату во что-то интимное.
— Слава богу, — говорит она, прежде чем переключить внимание обратно на то, что перед ней. — Это паста с курицей по-тоскански в сливочном соусе, которую мой отец постоянно готовил для меня. Чеснок, вяленые помидоры, пармезан, густые сливки и вуаля. — Она нарезает курицу и откладывает в сторону, добавляя пенне и сливки. — Надеюсь, это нормально. Я давно её не готовила.
Она приготовила для меня.
Никто никогда раньше не готовил для меня.
Ну, кроме моей матери или иногда шеф-повара.
Но это… Это чувствуется иначе.
И стоя здесь, наблюдая, как она двигается по моей кухне, словно она здесь своя, словно была здесь всю свою жизнь, это чувствуется как то, чего, как я даже не осознавал, не хватало моему дому. Её.
Она поворачивается, вытирая руки о полотенце, перекинутое через плечо. Улыбка, которую носит, исчезает в тот момент, когда она смотрит на меня.
— О, чёрт. — Она зажмуривается. — Это слишком. Прости. Я просто хотела сделать для тебя что-то приятное, а когда у тебя нет денег, трудно понять, что подарить тому, у кого уже есть всё. — Она издаёт мягкий, нервный смех. — Может, я перестаралась.
Шагает к острову, и я вижу решимость на её лице, когда она вдыхает, готовая задуть свечи.
Я двигаюсь раньше, чем она успевает. Обойдя остров, ловлю её за руку, останавливая. Алина смотрит на меня, испуганная, и я нежно притягиваю её к своей груди. Опустив голову, касаюсь губами её мочки уха.
— Идеально, — выдыхаю я с хрипотой, которую хотел бы смягчить той нежностью, которую чувствую.
Она улыбается. — Ты уверен? Это не слишком по-домашнему для тебя?
Я качаю головой, одна сторона моих губ изгибается вверх.
«Вкусно пахнет».
— Надеюсь, на вкус тоже будет хорошо.
«Могу помочь?»
Она кружится на каблуках и открывает дверцу духовки.
— Нет, всё почти готово. Нужно только время, чтобы приготовиться.
